Инцидент с плакатом за освобождение Игаля Амира: свидетельства с обеих сторон

Илан Манес, 76-летний активист партии "Яшар" и подполковник ЦАХАЛа в отставке, был избит после попытки снять плакат с призывом освободить Игаля Амира, убийцу премьер-министра Ицхака Рабина. Плакат был вывешен на мосту у развязки Хемед на шоссе №1 по дороге в Иерусалим. Когда Манес попытался его снять, на него, по его словам, напала группа примерно из десяти молодых людей: его повалили на землю, удерживали и били ногами. Сразу после нападения Манес не был госпитализирован, однако спустя несколько дней у него появилась слабость в левой руке, а пальцы перестали нормально двигаться. Его доставили в иерусалимскую больницу "Адаса Эйн-Керем", где КТ выявила кровоизлияние в мозг. Манеса госпитализировали в нейрохирургическое отделение и прооперировали. Лидер "Яшар" Гади Айзенкот обратился к генеральному инспектору полиции Даниэлю Леви с требованием расследовать нападение как политически мотивированное насилие.

Эта тема широко обсуждалась израильскими СМИ в течение всей минувшей недели и крайне удачно вписалась в предвыборную кампанию Гади Айзенкота, выступившего с возмущенным осуждением инцидента и призывом к полиции немедленно разобраться и покарать виновных по всей строгости закона.

Ситуация настолько однозначна, насколько предсказуема и реакция общественности на нее: в больнице оказался пожилой человек, борец против тех, кто отстаивает права убийцы Ицхака Рабина, решивший сорвать возмутивший его плакат.

Но возникают вопросы. И первый из них: почему сорвать плакат – можно?

В течение трех лет войны "Железные мечи" мы наблюдали огромное количество плакатов "Предатель" с портретом Биньямина Нетаниягу, "Ты во главе – ты и виноват", обращенное к нему же, "Мы гибнем из-за тебя, спаси нас живыми", "Сделку сейчас" и множество других. Причем плакаты не только и не столько сопровождали демонстрации, они вывешивались и оставались без присмотра – потому что никто, включая власти, не осмелился бы их снять. Право на выражение мнения. Илан Манес, как активный участник антиправительственных выступлений, прекрасно это знал.

Закон позволяет вывешивать плакаты только во время демонстрации. В случае акции за освобождение Игаля Амира было именно так: активисты повесили плакат на мосту Абу-Гош рано утром и стояли группой возле него. В акции участвовали около десяти человек, включая подростков и пожилых людей. Целью акции было привлечение внимания общественности к этой теме, создание общественного дискурса. Дискурс – это не срывание плаката с лозунгом, с которым ты не согласен, а размещение своего, возможно противоположного, мнения на тех же условиях. Существование разных мнений в израильском обществе – одна из главных ценностей, позволяющая нашей стране развиваться и двигаться вперед. Разве не так?

В данном случае поначалу именно так и было. В семь утра на посту Абу-Гош были вывешены плакаты "Свободу Игалю Амиру", и рядом с ним началась малочисленная демонстрация. Люди видели плакат, проезжали, приостанавливались, кто-то возмущался, кто-то выражал поддержку. Около 16:20 на тот же мост прибыли мужчина и женщина, Амихай и Сара, придерживающиеся противоположной точки зрения. Они вывесили свой транспарант "Пусть Игаль Амир сгниет в тюрьме" на том же мосту в сторону съезда на Тель-Авив. "Безусловно, нам это не понравилось, но это совершенно нормально: они выступают со своим требованием, мы – со своим", – говорит Элиэзер Иегуди, один из организаторов акции сторонников освобождения Игаля Амира.

По словам Элиэзера, организаторы советовались с адвокатами, чтобы провести акцию максимально гладко, без нарушений, в четком соответствии с законом. Если бы закон был единым – для всех. И защита прав была бы одинаковой – для всех.

Что же произошло на том мосту? Илан Манес об этом рассказывал множеству СМИ – в студии он приходил в сопровождении бывшего пресс-секретаря Шимона Переса, и это одна из причин, по которой дело получило такую широкую огласку. Стаж в 35 лет работы на Первом канале ИТВ, о котором Манес говорил в интервью, и публичное беспокойство Гади Айзенкота – тоже вполне весомые причины. Вот только огласку это дело получило исключительно в версии Илана Манеса. Людей, которых он обвиняет в нападении и избиении – и которые утверждают, что нападавшим был именно Манес, – журналисты даже не опрашивают.

Мы приведем версии обеих сторон. Инцидент произошел в четверг, 30 июля. Через несколько дней Илан Манес обратился в больницу, где выяснилось, что у него кровоизлияние в мозг, и потребовалась операция. В ухудшении своего состояния он винит активистов, выступающих за освобождение Игаля Амира, которые, по его словам, напали на него и жестоко избили.

Илан Манес в интервью на радиостанции "Галей ЦАХАЛ" рассказал: он пытался снять плакат с призывом освободить Игаля Амира, поскольку "не был готов это выносить". "Я просто не могу спокойно видеть такие вещи, – заявил он в интервью. – Мне все равно, что говорит закон и какие есть юридические толкования". По словам Манеса, на него напали около десяти человек (изначально он называл меньшее количество нападавших, но затем "люди, которые были на месте", сказали ему, что их было десять), с силой ударили головой о тротуар. "Никакого разговора о том, можно ли снять плакат, не было, – подчеркивает Манес. – Меня с силой повалили на землю, голова ударилась о тротуар. Они держали меня и изо всех сил били ногами по моему телу". После инцидента Илан Манес отправился в полицейский участок Мевасерет-Циона, где он проживает, и подал жалобу на нападение.

Михаэль Айзенштейн, один из организаторов акции, описывает происходившее иначе: "Началось все с ножа. Там ведь дети были (речь о подростках, которые принимали участие в акции за освобождение Игаля Амира, – прим. ред.), а он начал с того, что бил детей, оскорблял и угрожал им, размахивая ножом. Он двигался очень резко, он такой подтянутый, быстрый пенсионер в хорошей физической форме. И когда у него отняли нож, я встал между ним и детьми, расставив руки, чтобы дети к нему не подходили. Детям говорил не трогать его, а его просил отойти от нас. И тогда он ударил меня в челюсть, причем подло, когда я отвернулся и этого не видел. В челюсть, если кто понимает, даже не надо очень сильно бить – обычный человек даже от относительно слабого удара в челюсть падает. Я еле удержался на ногах, спросил его – я ведь пытаюсь вас разнять, я тебя не трогаю. А он с криком: "Я тебя убью!" И в этот момент Илья поднял телефон, чтобы снять происходящее. Он кинулся, как пантера, хотел разбить Илье телефон".

Доктор Илья Варшавский на год старше Илана Манеса, он пенсионер, известный физик. Манес сбил доктора Варшавского на землю и упал вместе с ним. "У меня примерно такие же ссадины, как и у него", – рассказывает Варшавский.

По словам Ильи Варшавского, прибыв на место демонстрации, Илан Манес вел себя истерично и агрессивно, он сразу бросился срезать плакат с перил моста. В руке Манес держал канцелярский нож (так называемый "сакин япани") с выдвинутым лезвием, он размахивал ножом и кричал в адрес 15-летнего подростка, стоявшего рядом с плакатом: "Уйди, а то я отрежу тебе голову". Активисты отняли нож и сбросили этот нож с моста на дорогу. Варшавский начал снимать "это безобразие", как он говорит. "Он сорвал с меня очки, выбросил их на дорогу. Выхватил у меня телефон и попытался выбросить его с моста на дорогу. Я бросился за телефоном, мы оба упали. Один из наших товарищей перехватил телефон, отбросил. Он упал где-то неподалеку. На этом потасовка, собственно, закончилась, – рассказал Илья Варшавский. – И еще было видео, где молодые ребята пинают его ногами по заднице".

Как было сказано выше, Илан Манес отправился в полицейский участок и подал заявление. Участники демонстрации завершили акцию около шести часов вечера, отвязали плакат, собрали все свои вещи, и те, кто пострадал от действий Манеса, тоже поехали в полицейский участок подать заявление. Манес уже был там. Элиэзер Иегуди и Илья Варшавский дали показания. Они просили провести опрос на детекторе лжи, а также изъять и проверить записи камер наружного наблюдения, установленных на мосту.

Против Элиэзера Иегуди и Ильи Варшавского был вынесен ордер на домашний арест сроком на пять дней. Благодаря вмешательству адвоката, арест удалось отменить как безосновательный. Михаэль Айзенштейн, которого Илан Манес ударил по лицу, тоже был приглашен дать показания в полиции – он просил возможности приехать в полицию в Нетании, где он проживает, ему разрешили это сделать, но когда он прибыл на допрос, в полицейском участке его никто не ждал. Ему пришлось брать дополнительный отгул на работе и ехать в Мевасерет-Цион – в полицейский участок по месту жительства Манеса. И после допроса против Айзенштейна также был выдан ордер на пятидневный домашний арест. Более того, оказалось, что в полиции не знают об отмене ареста двух других фигурантов дела. Адвокату Равит Мухабер пришлось лично приехать, чтобы добиться отмены домашнего ареста.

В отношении Илана Манеса никаких мер не применялось – а с вмешательством Гади Айзенкота полиция начала проявлять особое рвение, но лишь в отношении его жертв. 9 августа, через две недели после инцидента, было добавлено еще одно ограничение: жертвам нападения Илана Манеса запретили контактировать друг с другом, контактировать с Манесом и посещать район, где произошел инцидент.

Супруга Игаля Амира Лариса Амир подчеркнула: "Напоминаю, что от имени полиции еще на прошлой неделе было передано сообщение об отсутствии каких-либо доказательств связи между инцидентом на мосту Абу Гош и ухудшением состояния Манеса неделю спустя. И о недоумении по поводу "исчезновения" первой части видеосъемки. Но было это до прямого обращения нашего кандидата в премьер-министры к начальнику полиции".

Илья Варшавский, возмущаясь по поводу "селективной слепоты" СМИ и правоохранительных органов, говорит: "То, что нам дали по пять дней домашнего ареста без предъявления каких-либо обвинений, без каких-либо доказательств – это абсолютное беззаконие. И случилось оно потому, что это человек Айзенкота, а у Айзенкота есть большие шансы быть избранным. И Манес уверен – ему можно все. Он власть, он хозяин. Такое было совершенно жуткое ощущение от его поведения. Чем это закончится, совершенно непонятно. Мне стало страшно – во что превращаются люди, чувствующие за собой силу и власть. Нет ни закона, ни совести".

"В полиции мне дали его показания, и я должен был ответить, правда это или ложь, – рассказывает Михаэль Айзенштейн. – Я ответил: он лжец, он даже не скрывает свое презрение, в интервью он прямо говорит, что ему плевать на закон, это <плакат> здесь висеть не будет все равно. Он хозяин жизни. Вот такое настоящее отношение человека к закону: в его демократии мы не имеем права на мирную демонстрацию. Нас можно бить, нам можно срывать плакаты. Это – его демократия. У нас нет свободы слова, потому что это его страна, а мы – холопы, которые молча должны слушаться. Та женщина, левая активистка, которая тоже за свободу слова – во время балагана побежала на другую сторону срезать наш плакат. Такая же, как Илан. Она еще кричала, что мы навредили экологии. Чем навредили? Там были наши вещи, наши сумки, уходя, мы все забрали. Я к ним Илана отвел, говорю: "Ну вы же видите, что он тут творил. Меня ударил. Заберите его". И третий активист, спокойный такой ашкенази, сказал мне: "Если бы нас тут было больше, мы бы вас вообще поубивали"".

Описание событий по версии Илана Манеса широко растиражировано израильскими СМИ. Сторона активистов за освобождение Игаля Амира права слова не получила. Игаль Амир в новейшей израильской истории давно стал аналогом "первородного греха" правого лагеря. При этом Ицхак Рабин воспринимается израильским обществом как искупительная жертва левого лагеря.

О каком-либо снисхождении к Игалю Амиру даже упоминать запрещено. Стремление активистов добиться его освобождения после более тридцати лет заключения или хотя бы облечения условий содержания его в тюрьме многими в израильском обществе воспринимается как абсурд, заслуживающий всяческого осуждения.

Безусловно, убийство главы правительства – страшное преступление, и необходимо сделать всё возможное, чтобы даже мысли о подобном у людей не возникало. Наверное, система так же жестко действует и в отношении протестной активистки Тамар Гершони, которая организовала заговор с целью убийства главы правительства Биньямина Нетаниягу и пыталась раздобыть для этой цели гранатомет RPG. Не так же? Почему? "Это другое"? Такое же другое, как право на демонстрацию, святое право левого лагеря, но порицаемое – правого? Как право на свободу слова и справедливое отношение полиции и судебной системы?

Штаб Гади Айзенкота на просьбу прокомментировать ситуацию прислал ссылку на публикацию официальной реакции: "Мы шлем пожелания скорейшего выздоровления Илану Манесу, который подвергся жестокому нападению, пытаясь снять плакат с призывом освободить Игаля Амира, и сейчас находится в больнице с тяжелой травмой. Председатель партии Гади Айзенкот поговорил с Иланом после нападения и поддержал его. Полиция обязана немедленно действовать, чтобы задержать нападавших и привлечь их к ответственности".