Неделя в кино: первая леди США на всех экранах и Кафка Агнешки Холланд – в списках не значится
На этой неделе было две самых обсуждаемых новости во-первых, публикация огромного массива файлов Джеффри Эпштейна, во-вторых, фильм "Мелания" о первой леди США, режиссером которого стал упомянутый в этих самых файлах Бретт Ратнер. Ратнера еще в 2017 году "отменили" в Голливуде после обвинений в сексуальных домогательствах и насилии, он пару раз попытался вернуться в мир кино, но студии отказывали. Зато не отказал Израиль – выдал Ратнеру в 2023 году гражданство, а премьер-министр Биньямин Нетаниягу встречался с режиссером на генассамблее ООН.
И это не единственная пикантная деталь об этом фильме, который рассказывает о 20 днях жизни Мелании Трамп накануне инаугурации ее мужа в январе 2025 года. Критики называют картину в лучшем случае безыскусной, в худшем сравнивают с наследием Лени Рифеншталь. Но не с художественной, а с пропагандистской точки зрения. Вызывает критику и позиция компании Amazon, которая 35 миллионов долларов заплатила за продвижение картины и еще 40 – за права на нее. Для документального кино о жене политического деятеля это абсолютно беспрецедентные суммы. Бывший руководитель киноподразделеия Amazon Studios Тед Хоуп в интервью New York Times заявил: "Это сложно не сравнивать с лестью или откровенной взяткой".
Многие журалисты считают, что бизнесмены согласились финансировать эту картину, чтобы укрепить свои связи с Белым домом, понимая, что в Америке Трампа главный рецепт выживания – лесть Трампу. Который тоже, конечно, фигурирует в тех самых файлах Эпштейна, поражающих воображение извращенной мерзостью и абсолютной безнаказанностью, которой, как выясняется, охвачена вся международная элита. И на фоне инициированного Трампом преследования мигрантов и бесчинств американской иммиграционной полиции выход фильма "Мелания", в котором Мелания Трамп рассуждает о собственном иммигрантстве, – гламурная вишенка на этом подгнившем торте, венчающая общее ощущение зловещего абсурда, граничащегося с кафкианским безумием.
И потому сегодня хочется вспомнить фильм 2025 года, которого нет ни в одном списке наградного сезона, хоть Польша и выдвигала его на "Оскар" в иностранной категории. "Франца" ветерана польского кино Агнешки Холланд относят к жанру байопика – самого выигрышного с одной стороны и самого рискованного с другой. Агнешка Холланд рискует дважды – Франц Кафка, кажется, одна из самых культовых фигур в литературе. Его радикальные, страшные, исполненные экзистенциального ужаса перед безжалостной махиной государственного и неприятия одиночки книги были опубликованы только после несправедливо ранней смерти писателя и вопреки его воле – Кафка поручил своему другу Максу Броду уничтожить все им написанное, но Брод ослушался. И непризнанный при жизни Кафка, от радикальных сочинений которого шарахались современники, превратился в культ – музеи, экранизации, постановки, портреты на кружках, цитаты на футболках.
Об этом и снимает свой фильм Агнешка Холланд, для которой ее герой – не модный бренд "Кафка", а живой, выламывающийся из реальности Франц. Отсюда и название фильма, и миллион раз звучащее в картине имя, главного героя которого зовут, окликают, одергивают, ласкают, ругают, призывают к порядку: Франц, Франц, Франц, Франц. И он вздрагивает, сжимается, закрывает уши руками, пытается выбраться из этого давящего, мещанского, ограничивающего и удушливого, оглушающего общественного бытия.
Фильм Холланд притворяется стандартным байопиком, который охватывает все недолгие 40 лет жизни Кафки, изломанность, инопланетность которого блистательно сыграл немецкий актер Идан Вайс. Казалось бы, главным лейтмотивом "Франца" становится вовсе не его писательство, а отношения с отцом. Родившись в семье мясника в деревне в Богемии, Герман Кафка сумел перебраться в Прагу, открыть галатерейную лавку и развить свое дело настолько, что вскоре приобрел целый универмаг и прекрасный дом. Это и было главным мерилом успеха для Кафки-старшего и основой его неприятия деловой апатичности Франца. Тот хоть и закончил успешно университет и даже аспирантуру и получил место в страховой компании, ненавидел этот свой социально одобряемый путь всей душой, литературу же считал своим главным смыслом и предназначением. С чем, конечно, категорически не соглашался отец. Это его окрик "Франц!" в ответ на чудачества мальчика одергивает, обрывает, обессиливает с самого детства. Это к нему, по мнению многих исследователей, Кафка обращал всю ярость и боль, которую причиняла ему конторская карьера и зарегламентированность социума.
Холланд удается удивительным образом передать это удушье своего героя, который даже посмертно попадает в ловушку – биографические сцены перемежаются со сценами в грандиозном музее Кафки, селфящамися и дежурно восхищающимися туристами, рядом с монструозной металлической головой Кафки в центре Праги, десятиметровой и весом в 45 тонн. Как будто этого хрупкого, непризнанного, изломанного юного Франца, в ужасе отшатывавшегося при жизни от монструозности человеческого общества и мечтавшего, чтоб его наконец оставили в покое, посмертно все-таки догнали, принудили, вырастили в культ, замуровали на потеху публике в витрине пыльных музеев, как хрупкую мушку в янтаре.
После премьеры фильма многие критики обвинили его в апатичности, в антидекларативности, словно любой разговор о Кафке обязан становиться экранизацией его фантасмагорических, безжалостных сюжетов. Это разочарование понятно – Холланд выбирает Франца в его бытовой несуразности, романтической неудачливости, сыновней закомплексованности, а не в лучах писательской славы, которых ему совершенно не досталось при жизни, но которые неразрывно связаны в нашем восприятии с Кафкой. Холланд как будто пытается отряхнуть этот навязчивый глянец Кафки с хрупкого, болезненного, одинокого Франца, глядя на его мир его глазами заблудившегося в сотах человеческого улья инопланетянина.