Канны: румыны Раду Жуде и Кристиан Мунджиу бросают вызов западноевропейским ценностям

На Каннском кинофестивале показали две картины культовых румынских режиссеров. И обе нетолерантно подсветили внутренний конфликт между Восточной и Западной Европой.

"Дневник горничной" Раду Жуде – адаптированный роман Октава Мирбо конца XIX века, но сюжет перенесен в наше время и наполнен актуальной сатирой, как это умеет Жуде. Действие фильма разворачивается в Париже, где мигрантка Джанина (Ана Думитрэшку) работает в семье няней восьмилетнего мальчика и горничной, а заодно играет в экспериментальном театре, где и разыгрывает самые скандальные сцены романа Мирбо. Состоятельная парижская пара Доннадье, у которых работает Джанина, занимается какой-то околокультурной деятельностью, коллекционирует странные предметы и ставит экспериментальные спектакли, цель которых – помочь мигрантам, но в результате работа на них обернется депортацией одного из актеров. Джанина мило улыбается своим нанимателям и заботится об их сыне, время от времени ругая их матом на румынском. За ее внешней приветливостью скрывается раздражение – дома ее ждет маленькая дочь, которая очень скучает, но нищета румынского бытования погнала Джанину на заработки, отрывая от ребенка. И развлечения четы Доннадье вызывают у нее исключительно раздражение.

Жуде вскрывает модную в Европе тему мигрантов (на каждом международном кинофестивале с десяток аккуратных фильмов о них с обязательной гуманистической миной), как гнойный нарыв. Если западноевропейские режиссеры снимают о них с позиции принимающей, милостивой стороны, то как раз эту фальшивую милостивость Жуде и высмеивает. Доннадье неплохо относятся к Джанине, но ее драма разлуки с дочерью в их системе ценностей никогда не будет важнее и значимее, чем их прихоти. А война в Украине, о которой фоном и впроброс говорилось уже в нескольких фильмах Каннского кинофестиваля, тоже для них лишь тема для псевдоинтеллектуальной эквилибристики. Жуде строит свой фильм эпизодами, которые начинаются так же внезапно, как обрываются, и эти обрывы оглушительнее плавного традиционного сторителлинга. Как и финал, который определяет разлом между благополучным западом и с трудом выживающим, балансирующим на грани войны востоком Европы как совершенно безнадежный.

Об этом ж безнадежном разломе и "Фьорд" Кристиана Мунджиу, обладателя "Золотой пальмовой ветви" Канн за картину "4 месяца, 3 недели и 2 дня". На этот раз румын Мунджиу снимает не в родной Румынии, а в Норвегии, но не вливаясь в западноевропейский контекст, а яростно отталкиваясь от него.

В небольшое поселение в Норвегии, зажатое между фьордом и горами, с которых время от времени сходит лавина, приезжает семья румына Георгиу. Михай (Себастиан Стен) – румын и специалист по аэрокосмической инженерии. Но никакой такой инженерии здесь нет, поэтому Михай устраиваться работать айтишником в школу. Лисбет (Ренате Реинсве) – норвежка. Ее новая работа – обмывать тела умерших в морге. Никаких карьерных амбиций у них и нет, так что новые свои работы они принимают со смирением. Их жизнь вообще вращается вокруг веры – их жизнь и жизнь их пятерых детей строго регламентирована уроками Библии, молитвами и распеванием гимнов. Детям запрещены гаджеты, вечеринки и прочие современные развлечения. На школьном пианино и Михай, и их дочь Элиа все время порываются сыграть церковные гимны, что вызывает у сотрудников школы вежливое неприятие: в школе не принята религиозная пропаганда. Лисбет при этом аккуратно вкладывает в руки умерших крестики, а скорбящим родным сует в руки маленькую Библию и приглашает в церковь. Все это впоследствии станет доказательством их вины – когда Элиа придет в школу в синяках, включится знаменитая норвежская ювенальная юстиция. Детей (включая младенца) заберут органы опеки, а родители окажутся под уголовным преследованием за жестокое с ними обращение.

Казалось бы, эта завязка обещает драматичный судебный триллер про страшные тайны насилия в набожном семействе. Но Мунджиу переворачивает стол, разрушая ожидания зрителя. Злодеями тут оказываются вовсе не Георгиу, которые не видят никакой проблемы в том, чтобы дать ребенку подзатыльник, а сотрудники органов опеки. Инспектор Барневарна (госслужбы по защите прав детей) действует холодно и жестко и вообще больше похожа на надсмотрщицу в концлагере, чем на сотрудницу, работающую с детьми. Детям даже не дают попрощаться с родителями, увозят их прямо из школы. А разрешенные раз в неделю свидания проходят в присутствии сразу нескольких надзирателей и под запись на видеокамеру. "Да у нее даже нет детей, что она может понимать про их воспитание", – срывается Михай на судебном заседании, когда сотрудница Барневарна выступает против возвращения детей родителям. Горы, с которых все чаще сходит лавина, кажется, готовы раздавить и семью Георгиу, которая инстинктивно у западного зрителя вызывает подозрения (сколько историй о жестоком обращении с детьми в религиозных семьях мы видели в прессе и кино, не передать).

Мунджиу сталкивает две разные по форме, но одинаковые по содержанию системы ценностей. Норвежцы возмущаются, когда брат Элии, услышав, что одноклассница определяет себя как лесбиянку, заявляет, что это грех. Для них уже это – свидетельство преступления. Георгиу так и не поймут, почему не могут лишать детей гаджетов и нормальных детских развлечений, заменяя их молитвами. Каждый в итоге останется при своем, но Георгиу придется бежать назад, в Восточную Европу, где ювенальная юстиция действует гораздо менее жестко.

"Фьорд" – совершенно неожиданный для Канн гимн консервативному мировоззрению, жестко противопоставленному либеральной Европе с ее не менее законсервированным либерализмом. Мунджиу однозначно становится на сторону семьи Георгиу, изобличая европейские законы по защите детей как бесчеловечную систему, в которой у кормящей матери отнимают младенца. Идея защиты детей от жестокости родителей Мунджиу мало волнует, спасенные органами опеки из неблагополучных семей дети тоже. Румынский режиссер обрушивается с жесткой критикой на Барневарн в частности и весь уклад европейской жизни в целом. К примеру, Лисбет оказывается единственным человеком, который разговаривает с парализованным соседом и не хотела бы, чтобы дети сдали его в дом престарелых. А соседская девчонка, с которой к неудовольствию обеих семей подружились дети Георгиу, нарушает все родительские запреты, режет себя и вообще, по словам родителей, нуждается в психологе. При всех этих прямолинейно однозначных образах "Фьорд" превращается из художественного высказывания в политический манифест с довольно опасными выводами. Ведь мы так и не узнаем, бьют ли детей Георгиу, но точно узнаем, что защищать их от этого – зло.