"Минотавр" Андрея Звягинцева и украинская "Весна" в Каннах

Премьеры сразу двух фильмов о российско-украинской войне – "Весна" Ростислава Кирпиченко и "Минотавр" Андрея Звягинцева – на Каннском кинофестивале случились в один день. Накануне Россия нанесла удар по многоэтажному зданию в Киеве. Погибли 24 человека, среди них 17-летняя Вера и 12-летняя Любава Яковлевы, дочери Андрея Яковлева, который погиб на войне три года назад.

"Весна" – первый художественный фильм режиссера Ростислава Кирпиченко, сделанный в копродукции Литвы, Франции и Эстонии, был показан в программе спецпоказов. Ажиотажа вокруг премьеры не было, зал на пресс-показе был полупустой. Вообще тема войны в Украине хоть и проходит красной линией через программу Каннского кинофестиваля, появляясь фоном в сразу нескольких картинах, кажется, действительно превратилась в фон. Война, пылающая в самом центре Европы, за четыре с лишним года и на фоне более медийных ближневосточных событий безнадежно сдвинулась на периферию и новостной повестки, и политических высказываний. Между тем, "Весна" – первое художественное осмысление жизни украинцев под российской оккупацией, во многом напоминающее фильмы о Второй мировой войне и сопротивлении местного населения безжалостным, озверелым захватчикам.

Действие картины разворачивается в оккупированном российскими войсками небольшом городе на юго-востоке Украины. Главный герой – отец Андрий (Кястутис Циценас), который собирает тела украинских мирных жителей, замученных и убитых россиянами. Выдавать погибших родным или даже похоронить русские запрещают, они свалены кучей в сарае. Когда тел становится много, Андрий должен отдать их солдатам для захоронения в братских могилах, чтобы ни опознать, ни доказать факт гибели мирных жителей потом было уже невозможно. Когда Андрию удается опознать тела, он записывает их в тетрадочку, чтобы потом, когда война закончится, родные хотя бы узнали, что случилось с их близкими. Когда военные узнают, что Андрий выдал одно из тел родителям погибшего, под ударом оказываются и родители, и Андрий, и семья, которая помогает ему вести учет погибших.

"Весне", увы, катастрофически не хватает художественной убедительности. Плохо прописанные диалоги, слабые актерские работы, декларативность и нарочитость происходящего на экране дают зрителю (особенно каннскому) слишком много аргументов, чтобы отвернуться от этой картины. Хотя все эти недостатки есть и во многих лентах даже самой важной конкурсной программы фестиваля. Но соблазн отвернуться от невыносимой реальности "Весны" слишком велик. Кирпиченко оживляет на экране все самое страшное, что мы знаем об этой войне из свидетельств очевидцев и журналистских расследований – изнасилование детей на глазах у родителей, массовые убийства мирных жителей в оккупированных селах и городах, братские могилы, в которых уничтожаются не только тела украинцев, чтобы скрыть преступления, но и трупы погибших на фронте российских солдат, записывая их в без вести пропавших.

"Весна", кажется, единственная лента в программе Каннского кинофестиваля, которая хоть и слабо кинематографически, но абсолютно бескомпромиссно возвращает зрителя, упивающегося художественными иллюзиями, в безжалостную реальность войны. Но ее на фестивале почти не заметили.

При этом картина Андрея Звягинцева "Минотавр" еще до премьеры вызвала небывалый ажиотаж. Билеты разлетелись в первые секунды после того, как открылось бронирование, а потом торговались на черном рынке по заоблачным ценам (коллега рассказал, что ему предлагали билеты и за восемьсот, и даже за пять тысяч евро). Кажется, возвращение Звягинцева в Канны оказалось вообще самым ярким событием этого фестиваля, на котором с триумфом проходили премьеры всех (кроме "Возвращения") картин режиссера: спецприз жюри программы "Особый взгляд" за фильм "Елена" в 2011 году, приз за лучший сценарий в 2015 году "Левиафану" и приз жюри основного конкурса картине "Нелюбовь" в 2017-м. В 2018 году Звягинцев уже сам стал членом жюри Канн. Ажиотаж подогрели и трагические обстоятельства, предшествовавшие съемкам "Минотавтра". Это первая за девять лет лента режиссера, который сначала из-за ковида оказался в коме и в инвалидном кресле, потом вынужден был остаться в Европе из-за разразившейся войны. Изначально лента должна была сниматься в России, но возвращение Звягинцева на родину сегодня невозможно. Однако, несмотря на съемки в Риге и финансирование европейских продюсеров, Андрей Звягинцев настоял на том, чтобы снимать свою картину на русском языке, выбившись из тренда этого фестиваля, на котором лишенные возможности снимать на родине режиссеры сделали фильмы на языках стран, где их приютили ("Варенье из бабочек" Кантемира Балагова на английском языке, "Параллельные истории" Асгара Фархади – на французском).

"Минотавр" – переосмысление картины Клода Шаброля "Неверная жена" 1969 года. Можно было бы сказать, что почти дословное, если бы не действие, перенесенное в Россию 2022 года на фоне начала войны в Украине и совершенно иного финала, который полностью переворачивает смысл всей истории. Глеб Морозов (Дмитрий Мазуров) – владелец крупной транспортной компании, сотрудники которой никак не могут сосредоточиться на работе: кто-то смотрит видео взрывающихся в Украине домов, кто-то уже уехал, кто-то понимает, что возможность уехать вот-вот закроется, увидев репортаж с пропускного пункта Верхний Ларс (Северная Осетия, российско-грузинская граница), через который бегут из страны тысячи людей. Пытаясь хоть как-то организовать работу компании в этом хаосе, Глеб еще и получает указание представить в военкомат список из четырнадцати своих сотрудников, которые подлежат мобилизации. Отдавать своих людей на войну, учитывая и без того рассыпающуюся работу компании, Глеб не хочет. Да и вообще свои, знакомые, живые ближе, их жальче. И он находит удачное решение – фиктивно нанять четырнадцать человек, чтобы их и отдать на заклание (отсюда и название фильма: в греческой мифологии Минотавр – чудовище с телом человека и головой быка, на съедение которому каждые девять лет жители Афин должны были отдавать четырнадцать невинных юношей и девушек или семь детей). Думать о судьбе безымянных четырнадцати Глебу некогда: рассыпается не только его бизнес, но и семья. Жена Галина (звезда российских сериалов Ирис Лебедева) подозрительно часто хватается за телефон, холодна к его ласкам и явно что-то скрывает. Измена Галины мучает Глеба гораздо больше, чем решение отправить четырнадцать человек на верную смерть, хотя случайно оказавшись на встрече с этими вновь нанятыми "сотрудниками", он и чувствует себя неловко. Попытка обсудить ситуацию с друзьями за ужином в роскошном ресторане на фоне плаката с призывом присоединяться к СВО тоже мало облегчает душу: повеса Глеб (Артур Смольянинов) завел новую девушку и собирается с ней "свалить в Таиланд, пока все не успокоится". На шуточный упрек их товарища Кости (Анатолий Белый) в предательстве родины Глеб отмахнется: "Это, может, родина меня предала". Собственно, это единственный прямой диалог о войне (о войне ли?) в "Минотавре", хоть война и присутствует в картине постоянно – билборды о присоединении к СВО, кривая надпись на столбе "Хуй войне", где слово "война" тщательно зачеркнуто, но хорошо читается, рыдающие матери и жены, провожающие родных под орущий из динамиков марш "Прощание славянки": когда-то под него уходили защищать родину от нацистов советские солдаты, эта преемственность закрепленных в российском массовом сознании культурных кодов здесь становится метафорой извращенного путинской Россией представления и о фашизме, и о правомерности войны.

Впрочем, слово "война" или "Украина" в картине так и не прозвучит. Герои либо вообще не говорят о войне (например, Галина существует в принципе вне ее контекста), либо говорят об СВО, которая создает им определенные неудобства. "Как раньше уже не будет", – в раздражении говорит Глеб, объясняя коллегам, что и с поставками проблемы, и работать некому. Да и в семье уже никогда не будет как раньше – Галина мается своей ролью хозяйки дорогого дизайнерского дума в пригороде, от тоски заводит роман с фотографом в аккуратной квартирке-студии в типовой панельке. Глеб ей даже попрекнуть ее права не имеет – сам в прошлом не без греха. Ее измена для него – не драма ее нелюбви, а еще один сбой в отлаженной системе, который нужно как-то починить. Он, впрочем, и не думал решать вопрос радикально, когда явился в квартиру любовника жены. "Я сам не знаю, зачем пришел", – говорит он растерянно. "Да, я понимаю", – отвечает тот, предлагая кофе. И вроде бы могли даже поладить, но, увидев обнаженные фотографии жены на столе, Глеб не сможет сдержаться, словно в помутнении раскроит череп фотографа его же камерой.

"Минотавр" (как и "Елена", и "Нелюбовь", и "Левиафан") – безнадежный диагноз Звягинцева российскому обществу, окончательно и демонстративно стряхнувшему с себя любые моральные ориентиры. Обязательная нравственная связка между преступлением и наказанием, обозначенная Достоевским, бесповоротно разрублена самим фактом так называемой СВО. Граница между допустимым и недопустимым уничтожена и самой сутью российского бытования (об этом Звягинцев уже говорил и "Нелюбовью", и "Еленой"), и новой государственной парадигмой, в которой убийство выдается за спасение, ненависть за любовь, война за мир, а мир и вовсе под запретом. И потому финал картины Звягинцева гораздо страшнее финала Шаброля, где неверная жена ничуть не смутится преступлением мужа, но наказание неизбежно. В России Путина, которую так безжалостно умеет формулировать Звягинцев, наказание не только не неизбежно – практически невозможно. Да и не нужно совсем никому.

"Минотавру" уже сегодня прочат "Золотую пальмовую ветвь". Особенно на фоне того, что большинство картин Каннского конкурса в этом году оказались совершенной невнятицей. "Минотавр" же художественно и психологически на несколько порядков выше всего, что было представлено жюри. В соавторстве со своим постоянным оператором Михаилом Кричманом Звягинцев снова сделал невероятно красивую, точно попадающую в запрос аудитории картину. Которая (как и "Левиафан", "Нелюбовь" и "Елена") мало что скажет российской аудитории внутри России. Тем более, что там ее и не покажут. Звягинцев мастерски работает в жанре "кино морального беспокойства", сплетая личную драму с социальной и нравственной катастрофой. Это и безусловный успех "Минотавра", и его главный, пожалуй, недостаток. Если фильм "Весна" подводит отсутствие художественного осмысления, то ахиллесовой пятой "Минотавра" становится его избыточность: стерильное пространство (даже квартирка фотографа выглядит так, будто над этим легким беспорядком трудились дорогие дизайнеры интерьеров), идеально выстроенный кадр, хирургически точная метафоричность (чего стоит сцена, в которой Глеб после убийства застревает на железнодорожном переезде с трупом в багажнике, потому что по рельсам идет состав с танками с буквой Z). "Минотавр" обязательно понравится киноманам и тем, кто уехал из России, но продолжает болеть Россией, надеяться поставить диагноз, а значит, и излечить. Вот только ничего нового в диагнозе "Минотавра" нет даже по сравнению с собственными фильмами Звягинцева, а попытки диагностировать маньяка, склонившегося над истекающей кровью жертвой, не спасут ни жертву, ни диагноста, ни маньяка от самого себя.