"Если они останутся у власти, будет еще 7 октября". Интервью с Яиром Лапидом

На выборах 2022 года партия "Еш Атид" получила 24 мандата и стала крупнейшей партией оппозиции. Лидер партии Яир Лапид был одним из наиболее острых противников юридической реформы, отказался войти в правительство со Смотричем и Бен-Гвиром после начала войны и резко критиковал действия правительства.

В интервью Newsru.co.il Яир Лапид говорит о причинах своих решений, рассказывает о сотрудничестве с Нафтали Беннетом в рамках блока "Бэяхад" и утверждает, что оппозиция имеет шанс набрать более 61 мандата.

Беседовал Габи Вольфсон.

Господин Лапид, до выборов меньше недели. Похоже, что ни ваш блок, ни блок Нетаниягу не дотягивают до 61 мандата. Каковы у вас планы на 28 октября?

Я не согласен с вашей оценкой, что шанс невелик. Шанс очень высокий, нужно много работать, объединять силы, заражать всех верой – и у нас будет 61 мандат. Почему я должен действовать, исходя из оценки, которой я не разделяю?

Объясните, на чем основана ваша уверенность.

Сейчас я переживаю то, чего не ощущал с 2013 года. Тогда вокруг "Еш Атид" был мощный вайб, которого не видели в цифрах: утром дня выборов у нас были 11-12 мандатов в замерах, вечером – уже 19. Так будет и сейчас. Вокруг "Бэяхад" такая энергия, какой я не помню больше десяти лет: соединяются энергия Беннета – он "киллер", носится, спорит с ликудниками, убеждает их, сидит с ними "в парламентах" по всей стране, и мощь сети активистов "Еш Атид", этот актив всегда самый большой в нашем блоке. Я убежден, что вместе эти составлющие приведут к тому, что мы усилимся за счет другой стороны. И это уже происходит: в последнем опросе 13-го канала один мандат перешел от Итамара Бен-Гвира к нам – это молодые избиратели, 18-24 лет, мы знаем возрастную разбивку. Мы разговариваем с молодыми, мы разговариваем с ликудниками. Будем работать, чтобы получить 61 мандат, минимум 61.

Вы не готовы обсуждать "план Б". Но если 61 мандата не будет, проблему надо будет как-то решать.

Я человек задач и цели. Моя цель – принести больше 61, а не заниматься гипотетическими сценариями. Моя работа – не комментарии, я не хочу отбирать у вас хлеб. И я не готов заниматься оценками и сценариями. Страну нужно спасать. И на фоне бесконечных политических дискуссий и обсуждений люди иногда забывают, о чем эти выборы. Выборы о том, будет ли у Израиля безопасность или нас ждет еще одно 7 октября и еще одна история, похожая на ту, что произошла с FlyDubai. Выборы о том, что в канцелярии главы правительства, пока мы с вами говорим, сидят агенты Катара. Выборы о призыве ультраортодоксов: продолжим ли мы платить и дальше 30 миллиардов шекелей в год на поощрение "уклонизма", когда армии не хватает людей, и из‑за этого тоже нет безопасности? Выборы о дороговизне жизни. И еще одно. Выходцы из бывшего СССР всегда очень заботятся о образовании: результаты PISA – ученики Израиля ниже Турции по естественным наукам и ниже Вьетнама по математике. А ответ правительства – что Йоав Киш утром распорядился отменить экзамены "МЕЙЦАВ" и больше не измерять. Вместо того чтобы работать, перестали измерять. Я не готов, чтобы так было в Израиле. Об этом выборы.

Но для достижения результатов во всех областях нужна коалиция. Как вы планируете ее формировать?

Для того, чтобы мы могли сформировать коалицию, израильтяне должны правильно проголосовать. Поэтому я тяжело работаю, чтобы убедить израильтян, что борьба на этих выборах не между левыми и правыми, не между евреями и юдофобами. Это борьба за будущее наших детей.

Ясно. Я не получу ответа на вопрос о том, что вы будете делать в отсутствие 61 мандата.

Мне кажется, что я дал вам ответ. Возможно не тот, которого вы бы хотели, но дал.

Меня устраивает любой ответ. Я уверен, что и у вас, и у Беннета в голове есть сценарий того, что вы делаете, если не набираете 61 мандат.

Вы знаете, чем старше люди становятся, чем больше опыта приобретают, тем меньше занимаются гипотетическими вопросами и сценариями. Это уже функция опыта.

Кого вы порекомендуете на пост премьер-министра?

Еще не знаю. Посмотрю на результаты. Все лидеры "лагеря перемен" договорились встретиться у меня "в подвале" на следующий день после выборов и согласовать единого кандидата, чтобы не дробить голоса. У нас есть механизм – мы его реализуем. Задача сейчас – бороться и приносить голоса, а не пытаться заранее собирать коалиции. Не делят шкуру неубитого медведя, так ведь говорят и по-русски, верно? Сначала пойдем, соберем голоса, а уже потом их "разделим".

Правильно ли вы поступаете, что баллотируетесь без единого лидера блока, как у ваших противников?

Да, полностью. Я заплатил "плату за обучение" и говорю это из опыта. Четырежды в последние годы бывало, что мы и выигрывали, становились крупнейшей партией – а правительство формировал Нетаниягу. Единственный раз, когда правительство сформировали мы, – это когда шли стратегией блока: каждый максимизирует свою силу. Тогда крупнейшей партией был Нетаниягу, но правительство создали мы. Это должно случиться и сейчас. Кампейн за крупнейшую партию может стоить нам победы. Пусть каждый приведет свою аудиторию – так выиграем. И это не атака на кампанию Гади Айзенкота, как почему-то считают многие, – это критика моих собственных прошлых кампаний во имя будущей победы.

Вы объясняли эту логику Гади Айзенкоту?

Да.

Складывается впечатление, что ваши объяснения не произвели на него особого впечатления.

Об этом вы должны спросить его.

Бени Ганц объявил об уходе. Вы начинали вместе.

Мы не начинали вместе – я начал намного раньше, был и министром, и лидером оппозиции до того, как Бени вошел в политику. Но у нас был период, когда мы были вместе. С одной стороны, он сделал правильный и ответственный шаг, действовал так, как считал верным для Израиля. Но есть большой урок: я за единство – я человек центра, а центр всегда за единство, и важно объединять народ Израиля. Но невозможно делать единство с Нетаниягу – он обманет. Бени Ганц дважды стал жертвой этих обманов: в правительстве в период коронавируса и в правительстве после начала войны 7 октября. Любого, кто попытается с ним создать "правительство единства", Нетаниягу обманет. Единство нужно делать – но не с тем, кто заранее очевидно, что тебя обманет.

Прошло чуть больше трех лет после трагедии 7 октября. При всех провалах нынешняя власть все еще имеет заметные шансы удержаться. Что вы не смогли донести до избирателя?

Не знаю, не уверен, что согласен с вами. "Ликуд" сегодня – это не 30-31 мандат, а, по вчерашним опросам двух каналов, 18-19. Серьезные изменения происходят медленно. Консервативные избиратели медленнее идут на изменения, а этот лагерь зовет себя консерваторами, так как они уже давно не правые. Но факт остается фактом, есть одна вещь, с которой это правительство не справилось, – реальность. Дело не только в том, что в их каденцию случилось 7 октября, но и в том, что любой, кто понимает в безопасности, знает: если они останутся у власти, будет еще 7 октября и еще 7 октября.

На основании чего вы это утверждаете?

Они избегают расследования и не готовы взять на себя ответственность. В Газе сегодня больше боевиков ХАМАСа, чем было до 7 октября. В Иране по‑прежнему человек по фамилии Хаменаи пребывает у власти. На юге Ливана – "Хизбалла". Сколько еще полных провалов в сфере безопасности нужно, чтобы понять: эти люди не умеют приносить безопасность? У меня для вас загадка: когда впервые Нетаниягу объявил, что "ликвидирует власть ХАМАСа"?

В начале 2009 года, после "Литого свинца".

В январе 2009‑го он встал и сказал: "Сразу после выборов обрушим власть ХАМАСа в Газе". Как и в серии прочих обещаний: вместе с железной дорогой в Эйлат в 2012 году, эвакуацией Хан аль-Ахмар в 2018-м, нулевым НДС на продукты в 2014-м. Они не способны управлять государством. Когда аэропорт "Бен-Гурион" парализован, а министр транспорта летит в Марракеш – не удивляйтесь потом, что джихадист может направить самолет в башни Азриэли или на аэропорт "Бен-Гурион": и выясняется, что он в Facebook писал, что сделает это, и никто ничего не предпринял.

По Газе они говорят просто: была война, заложники освобождены, мы контролируем 60 процентов территории, ежедневно ликвидируем боевиков. Не идеал, но вполне сносный промежуточный статус, разве нет?

Это "промежуточный статус" с вашей точки зрения?

Не с моей, а с точки зрения правительства.

Сегодня в Газе более 30 тысяч вооруженных боевиков ХАМАСа – и не "для забавы", а чтобы устроить еще один 7 октября: они ждут своего шанса и видят, что если эти люди останутся у власти, шанс будет. ХАМАС переводит в Газу примерно 250 миллионов шекелей ежемесячно. И управляют сектором сегодня Турция и Катар – потому что их впустили вместо Египта.

Они управляют 30% территории. Остальное под контролем ЦАХАЛа.

Во‑первых, 40%, но главное не проценты территории, а вопрос, наращивает ХАМАС силу или нет. Ответ очевиден: ХАМАС наращивает силу. И скажу вам больше: на этой неделе выяснилось, что Нетаниягу уже согласился начать восстановление Газы без разоружения ХАМАСа. Его воинственные заявления на телекамеру не меняют факта: он вернулся к полностью той же концепции политики сдержанности. Он рискует безопасностью наших детей.

Как вы видите конечную цель в секторе Газы – через год, пять, десять? Как отношения с сектором должны выглядеть?

Моя позиция такова: вывести Турцию и Катар, ввести Египет, наладить с ним безопасность для ликвидации ХАМАСа – и без колебаний. Есть план 20 пунктов Трампа по восстановлению Газы, но мы не должны соглашаться ни на что, пока ХАМАС не разоружен и пока из сектора не выведены Катар и Турция – два спонсора "Братьев‑мусульман". Вместо них должен туда войти Египет, их традиционный противник, и это должно быть базой плана.

Мне кажется, что тут нет принципиальных разногласий между вами и Нетаниягу.

Конечно, есть. Именно Нетаниягу подписал согласие на то, что Турция и Катар – "организующий центр" внутри сектора? Будь я чуть более подозрительным человеком, обязательно решил бы, что это связано с тем, что в канцелярии Нетаниягу находятся агенты Катара.

"Агенты Катара" – звучит очень плохо, господин Лапид. Я понимаю, что вы в оппозиции…

Нет, это звучит так, как оно есть. Агенты Катара. Другого определения нет и быть не может. Тот, кто получает деньги. Давайте вспомним, что Йонатан Урих – в эти самые минуты, когда мы с вами беседуем – продолжает руководить предвыборной кампанией "Ликуда" из канцелярии Нетаниягу. И это человек, который признался на следствии, что даже после 7 октября он продолжил получать деньги от Катара. И теперь у меня к вам вопрос. Нетаниягу сказал на допросе в полиции, что не знал, что Урих получает деньги от Катара. Сейчас он знает. Почему он не вышвыривает Уриха к чертовой матери?

Вы недавно встречались с Биньямином Нетаниягу для обмена информацией в области безопасности. Почему вы ему не задали этот вопрос?

Это не вопрос для брифинга по вопросам безопасности – такие брифинги ведутся иначе.

Вы понимаете, что я привел эту встречу для примера. У вас есть возможности задать ему этот вопрос.

И у вас есть возможности, так задайте ему этот вопрос сейчас.

К сожалению, Биньямин Нетаниягу пока не дал нам интервью.

Я поднимал этот вопрос с трибуны Кнессета и во множестве интервью.

И какой ответ вы получили?

Ответа нет. Никто в мире не в состоянии это понять. Когда Уриха освободили, после того как выяснилось, что он получал деньги из Катара, Нетаниягу даже не стал ждать его в канцелярии – есть кадры, посмотрите: он побежал на парковку и, взяв его за руку, повел мимо телекамер в канцелярию. Послушайте, я был премьер-министром, я знаю, как устроена работа канцелярии, это противоречит всем мыслимым нормам. Я клянусь вам, что у меня нет хоть сколько-нибудь логичного объяснения.

Давайте вернемся в Газу и в Иудею и Самарию. Есть мнение, что после 7 октября нельзя больше говорить об "управлении конфликтом", и мир не даст нам уйти от палестинской темы. Куда, по‑вашему, мы движемся?

В ближайшие годы палестинского государства не будет – даже нечего об этом говорить. Не в следующем правительстве, не в последующем. Речь о другом: если вы хотите вернуть закон и порядок и восстановить отношения с миром, нужно вести себя совсем иначе. Что это значит? Прежде всего, ликвидировать еврейский террор в Иудее и Самарии. Министры, Нетаниягу, Кац повторяют в каждом интервью по миру: это всего 150 сорванцов, которые устраивают весь бардак. Любой лидер или влиятельный человек в мире смотрит и спрашивает: если это всего 150 сорванцов, почему вы с этим не справляетесь? Вы же государство, вы говорите, что у вас есть армия, силы безопасности, так в чем дело?

Вы говорите о важной, но точечной истории.

Если вы думаете, что это "точечно", вы не понимаете, как это выглядит в мировой прессе. Там говорят: если самая сильная армия Ближнего Востока не может обуздать группу еврейских террористов, значит, это политика правительства – разжигать пожар и издеваться над невиновными... Этому мы положим конец. Далее. Я не знаю, что такое "управление конфликтом". Создавать палестинское государство сейчас нельзя. Об просто не идет речь.

Вы всегда говорили, что стремитесь распрощаться с палестинцами.

Когда‑нибудь мы распрощаемся с палестинцами, но сейчас – нет. Этого не будет. И обратите внимание: я могу прислать вам 20 речей Нетаниягу, включая выступления в ООН, где он говорит, что будет палестинское государство; он приглашал Махмуда Аббаса в Кнессет – я этого никогда не делал.

Итак, палестинского государства в ближайшие годы не будет. А что будет?

Будет укрепление безопасности, поддержание законности и порядка – на всех направлениях, и одновременно разумное решение проблем гражданского населения. Это максимум возможного сейчас. В ближайшие годы Израиль займется своими внутренними проблемами, а не созданием палестинских государств.

То есть вы за сохранение статус‑кво?

Нет – за порядок, существенно лучший, чем статус‑кво: без усугубления ситуации и, конечно, без министров, которые предлагают бросать атомные бомбы на гражданское население или морить детей голодом.

К внутренней повестке. Эта каденция началась с "холодной гражданской войны" вокруг юридической реформы. Один человек сказал мне так: как только юридическая тема перестанет вращаться вокруг Нетаниягу, Лапид будет готов к далеко идущим шагам. Это про вас?

Совершенно верно. Я много лет думал, говорил и писал, что юридическая реформа нужна, что нет системы, которую нельзя улучшить – включая юридическую. И по этому поводу у меня были глубокие и интересные разногласия с системой. Но то, что пытались сделать Ярив Левин, Нетаниягу и Амир Охана, – не реформа, а попытка разрушить разделение властей, сломать Верховный суд и верховенство закона. На это согласиться невозможно. Израилю нужна конституция; в ее рамках – Основной закон о законодательстве, обновленный Основной закон о судебной деятельности, точная Декларация прав и столь же точное определение обязанностей граждан. Если есть Основной закон о законодательстве, можно, конечно, говорить и о преодолении вето БАГАЦа (פסקת התגברות) – но надо урегулировать, как принимаются Основные законы и как они защищаются. Я об этом говорю годами, и это надо делать. Но не то, что они сделали: они втолкнули всех нас в насильственную анархию, а я против насильственной анархии.

Почему вы не вели с ними переговоры, а вместо этого "подожгли" улицы?

Переговоры велись. Велись в канцелярии президента, я их возглавлял. Не с кем было разговаривать. Хочу вам напомнить, что у меня была готова сделка с Нетаниягу по закону о принципе разумности (עילת הסבירות). Я пошел на это после того, как у меня побывали глава ШАБАКа и все руководители силовых структур и сказали: наши враги видят раскол израильского общества, это создает угрозу самому существованию государства, и резко ослабляет безопасность. Они сказали, что необходимо прийти к компромиссу. Компромисс был достигнут, Нетаниягу отменил его за два часа до голосования, потому что Итамар Бен‑Гвир вошел и стукнул кулаком по столу... Нужна реформа юридической системы, реформа, которая будет проведена по согласию сторон, станет результатом упорной, долгой и ненасильственной работы, которая не разрывает общество.

Вы намерены продвигать утверждение Конституции?

Я много лет считал, что конституция нужна. В этом отношении интереснее слушать Беннета, который говорил обратное, но, в свете случившегося, изменил мнение: нам нужна конституция, которая закрепит отношения между властями и предотвратит раскол, какой был до 7 октября.

Призыв ультраортодоксов: красивые заявления – это хорошо, но как вы это сделаете на практике?

Прекратим финансирование. Мы сделали очень подробное картирование: люди вроде Владимирa Белиака и другие работали серьезно. Мы разложили все денежные потоки, которые переводятся ультраортодоксам в обмен на уклонение: 50-60 "кранов" – более и менее скрытых, через которые уходят миллиарды на субсидирование уклонения. Мы скажем: мы не посылаем бронетранспортеры в Бней‑Брак, но молодой человек, получивший повестку и не явившийся в призывной пункт, не получит от государства ни копейки – ни на детские сады для своих детей, ни пособий, ни бюджета для своей йешивы. Кто не призывается – не получает денег от государства.

Это затронет право на голосование?

Я постараюсь убедить своих коллег по оппозиции согласиться на ограничение права на голосование для тех, кто получает повестку и не является. Вы знаете, что в США и Великобритании, двух в основополагающих странах, заключенные не имеют права голосовать.

В США это распространено лишь на несколько штатов.

Да, но и в Англии и в США это утверждено Верховными судами в 80 -90 годах. Иными словами, эти судебные инстанции постановили, что в демократии есть баланс между правами и обязанностями. Ты не хочешь призываться – не голосуй. Но самое эффективное средство: экономическое. Тот, кто не призывается, не получит от государства ни копейки. И я не хочу на этом останавливаться. Система образования, которая не учит математике, английскому и обществоведению – основам демократии, – не получит от государства ни шекеля. Мы создадим им альтернативу: когда‑то я учредил государственно‑ультраортодоксальные школы, где преподают полный набор базовых предметов; школа у них всегда будет. Но если они не хотят учить математику и английский – пусть финансируют это сами, мы закончили их субсидировать. И кто не хочет работать – это его проблема. Скажите, если вы завтра решите не работать, кто‑нибудь будет вас содержать? Ответ очевиден – нет. То же самое должно распространяться на них.

Для всего этого вам нужна коалиция. Постройте для меня вашу коалицию: с кем вы готовы сидеть, а с кем нет?

Все, о чем я сейчас говорил, согласовано между всеми партиями "блока перемен". Поэтому нам нужно получить более 61 мандата – и все это произойдет.

Вы не сядете с арабскими партиями?

Не сядем с арабскими партиями и не сядем с ультраортодоксальными. Не потому, что они арабы, а потому что не принимают идею еврейского государства и полного осуждения любого террора, не потому что они религиозные, а потому что не принимают принцип "призыв для всех, работа для всех и базовые предметы – математика, обществоведение и английский – для всех". Это идеологическое решение, не расовое.

Итак в вашей коалиции не будет ни ультраортодоксов, ни арабских партий. Я полагаю что не будет ни Бецалеля Смотрича, ни Итамара Бен-Гвира. И Нетаниягу, кстати.

Но "Ликуд" – да. Когда создавалась "Еш Атид", меня часто спрашивали, и я отвечал: самая близкая нам идеологически партия – "Ликуд".

Верно.

Тогда это была национально‑либеральная партия. Сегодня – ни национальная, ни либеральная. Кто строит правительство за правительством на голосах антисионистских партий, которые идут по улицам и кричат "умрем, но не призовемся", пусть не говорит мне, что он правый. А кто интересуется правой экономикой – я значительно правее этого правительства. Тот, кто базирует всю свою власть на лишних министерствах, пособиях, бюджетах и коалиционных деньгах, не вправе называть себя правым – он не правый.

Что вы думаете о "законе об обвиняемом"? (закон, запрещающий обвиняемому в уголовных правонарушениях баллотироваться в Кнессет – прим. ред.)

Я поддерживал и поддерживаю, но нам говорят, что Верховный суд может его не утвердить. Не знаю... Я хочу победить Нетаниягу на избирательном участке, а не в суде. Я хочу, чтобы это было решением граждан Израиля, которые скажут ему: "Господин Нетаниягу, мы уважаем то, что вы сделали, часть вашего прошлого, но сегодня вы ставите под угрозу безопасность наших детей и нашу экономику".

Вы против хода "протащить закон", чтобы вывести его из игры?

Это надо проверить юридически – юристы говорят, что не факт, что возможно, тем более как политический трюк. Я против ситуации, когда Основные законы используют для трюков – это часть моей претензии к Яриву Левину: всякий раз, когда ему что‑то приходило в голову, он спешно проводил это 62 голосами, писал сверху "Основной закон" и объявлял, что его нельзя отменять. Это извращение процедуры утверждения Основных законов.

Что происходит с "Еш Атид", господин Лапид? Партия еще существует?

Да, партия существует. "Бэяхад" – это объединение двух партий, и я очень хочу его продолжить. С 1973 года, со времен создания "Ликуда", не было настоящей попытки объединить центристов национального лагеря и либеральных правых – это то, что мы делаем.

Но я слышу о многочисленных трениях на местах между активистами "Еш Атид" и партии Нафтали Беннета.

Любопытно. Теоретически я знаю активистов "Еш Атид" и "Бэяхад" не хуже вас.

И вы утверждаете, что ничего подобного нет, царит полная гармония?

Я этого не сказал. Да, на уровне муниципалитетов кто‑то чем-то недоволен, где-то спорят о том, кто возглавляет – так всегда. В целом это работает заметно лучше, чем в эпоху "Кахоль Лаван". Помогает и то, что у меня с Беннетом много лет отношения доверия и дружбы.

В следующем Кнессете вы будете общей фракцией?

Да, мы будем совместной фракцией в следующем Кнессете. Конечно.

"Еш Атид" сильно изменилась: многие, кто были с вами с начала, ушли – Меир Коэн, Карин Эльхарар, другие. Зачем вы устроили эту "революцию"?

Собственно, Меир Коэн, один из моих лучших друзей, был одним из первых, кто сказал мне: "Пришло время смены поколений". В "Еш Атид" я почти один – среднее поколение; есть старшие по возрасту – Меир Коэн и Мики Леви, им за 70.

Карин Эльхарар не там.

Она не там. Мы предложили ей место в списке, она не захотела. И в тот же вечер, когда сказала, не будет в списке, провела встречу с избирателями, чтобы убеждать людей, и с тех пор работает в кампании. Она была и останется частью нашей партии. Вообще мне кажется, что нас недооценивают. Мы прошли очень глубокий и болезненный процесс, но сохранили товарищество: все остались в партии. Меир будет президентом партийного съезда, Мики – председателем партийного суда. Я не отрицаю, что процесс был болезненным. Но и ситуация, в которой мы оказались была непростой. Избиратели злились на нас за то, что правительство не пало, и это привело к тому, что мы заметно сократились, но превратили это в шанс. Пришло следующее поколение – Мерав Бен‑Ари, Мерав Коэн, Наор Шири, Владимир Белиак – молодая энергичная группа сильных парламентариев. Усилили их двумя сильными людьми из систем безопасности: Рам Бен‑Барак всегда был с нами, и присоединился генерал-майор Ноам Тибон.

Последний вопрос. Одно ваше решение в эту каденцию я не понимаю: как вы могли не войти в правительство после начала войны. Все пришли – Гади Айзенкот пришел, Бени Ганц пришел. Вы – нет. Почему?

Наоборот.

То есть?

Я был первым, кто предложил правительство единства.

Да, только при определенных условиях.

Дело не в условиях. 7 октября, в 16:30, я сидел с Нетаниягу и сказал ему: нам необходимо сформировать правительство единства и эффективный кабинет безопасности. Нельзя сделать это с Бен‑Гвиром, контролирующим полицию и МАГАВ, и со Смотричем – их нужно вывести и создать правительство, приемлемое для всех граждан Израиля.

Кроме тех, кто поддерживал Смотрича и Бен-Гвира.

Это была точная, а не "условная" формула, с четким разделением ролей: кто ведет внешние связи, чтобы не довести до международного кризиса; чтобы полиция и армия работали вместе как надо; чтобы в кабинете не было экстремистов с автоматическим большинством. Я пообещал, что оно не рухнет. В 18:30 я повторил это публично на пресс‑конференции – можете поднять видео. Я то же самое рекомендовал Бени Ганцу и Гади Айзенкоту – до сих пор жалею, что они не приняли этот вариант. Нельзя формировать кабинет без разумного баланса сил и создавать во время войны создавать правительство с самыми радикальными элементами.

Вы не считаете, что это решение и привело к тому уменьшению поддержки партии, о которой вы говорили?

Конечно, да. Я тогда собрал фракцию и сказал: "Мы заплатим высокую политическую цену. Но это правильный шаг". И крайне важно, чтобы была оппозиция даже во время войны. В США была оппозиция во время Второй мировой войны, в Великобритании была оппозиция во время Второй мировой войны. Очень важно, чтобы была оппозиция, представляющая семьи заложников, говорящая миру, что Израиль – это не только те, кто предлагают сбрасывать атомные бомбы на гражданское население, тут есть и другие голоса. В демократии даже во время войны оппозиция важна. Хотел ли я правительство единства? Я был первым, кто его предложил. И я до сих пор уверен, и Нетаниягу наверняка в глубине души со мной согласен: будь оно создано по моей формуле, мы бы не оказались в нынешнем международном кризисе; ХАМАС не сидел бы до сих пор в Газе, "Хизбалла" – в Ливане, а иранский режим не усилился бы там, где мы должны были его ослабить и разгромить.