"Мы живем в джунглях": арабы Израиля о росте насилия. Статистика, мнения, инициативы

За последние пять лет около тысячи арабских граждан Израиля были убиты в результате криминальных разборок и вооруженных нападений. 2025 год завершился трагическим рекордом: более 250 убитых в арабской общине Израиля, тысячи раненых. С начала 2026 года – около 100 убитых.

Израильские арабские политики обвиняют правительство Нетаниягу и министра внутренней безопасности Бен-Гвира в безразличии к проблемам национальных меньшинств. Но никто из них не дает внятного ответа на вопрос "Что делать?"

Редакция Newsru.co.il попыталась разобраться в происходящем, обратившись к представителям арабской общины Израиля.

Материал подготовила Марианна Беленькая.

Печальная статистика

"Сегодня люди в арабском обществе чувствуют, что живут в джунглях из-за отсутствия государства, закона и полиции. А когда ты живешь в джунглях, ты выживаешь. Значит, ты будешь защищать себя сам, ты будешь применять насилие", – заявила Newsru.co.il генеральный директор израильского Центра содействия безопасности в арабском обществе (EILAF) Равая Хандаклу.

По ее оценке, вероятность быть убитым в результате криминального инцидента для арабского гражданина в 15 раз выше, чем для еврея. Арабы составляют 20% населения Израиля, но на них приходится 80% жертв убийств: примерно 11-12 человек на 100 тысяч населения (если ориентироваться на данные 2025 года).

При этом Хандаклу и другие эксперты подчеркивают, что проблема не в культурных особенностях арабского общества. В арабских странах, если в них наблюдается относительно стабильная политическая ситуация, совсем другая картина. Например, в Иордании, по данным Всемирного банка, на 2023 год показатель был одно убийство на 100 тысяч человек, Марокко – два. (При этом число убийств женщин, относящихся к категории так называемых "убийств чести", в Израиле и Иордании примерно одинаковое, – прим. ред.)

Согласно статистике, собранной EILAF, в 2025 году в Израиле были убиты 258 представителей арабского сектора, в их числе 14 детей и 29 женщин. Города с наибольшим количеством убийств: Рамле (15), Лод (22), Назарет (19), Умм эль-Фахм (12) и Рахат (11). Молодые люди в возрасте 18-40 лет составляют самую многочисленную группу жертв – 75,6%. Раскрываемость убийств в арабском секторе – примерно 15%.

По данным НКО "Инициатива Авраама", в 2025 году были убиты 252 представителя арабского сектора Израиля. Для сравнения: 2024 год – 230 убитых, 2023 – 245, 2022 – 116, 2021 – 126 (впервые более 100 убитых за год).

"Инициатива Авраама" отмечает, что в списке за 2025 год есть 12 человек, убитых во время полицейских операций. Для сравнения: в 2024 году полицейскими был убит всего один человек, и семь в 2023 году. "С одной стороны, резкое увеличение числа жертв в этих обстоятельствах может быть выражением усиления мер по борьбе с преступными элементами. С другой стороны, такой резкий рост вызывает беспокойство и требует от нас обеспечить, чтобы это не стало нормой "легкого нажатия на курок", когда речь идет об арабских гражданах", – заявляют в НКО.

Значительная часть преступлений в арабском секторе Израиля связана с деятельностью криминальных банд, разборками между кланами, кровной местью. При этом ситуация и характер преступлений разнятся в зависимости от региона. Так, на севере и в центре страны чаще всего речь идет о рэкете, на юге больше случаев кровной мести. Впрочем, рэкет и бандитизм всё больше распространяются и на юге.

Почти 90% таких убийств совершаются с помощью огнестрельного оружия. Издание Jerusalem Post писало, что часть оружия похищается с израильских военных баз, а часть контрабандой ввозится через границы с Иорданией и Египтом. Некоторые образцы также поступают из Палестинской автономии, где их производят в небольших мастерских.

Социология. Психология. Политика

Арабские исследователи, с которыми говорил Newsru.co.il, как правило, называют переломной точкой октябрь 2000 года, начало "второй интифады". Тогда арабские граждане Израиля принимали участие в беспорядках, демонстрируя солидарность с жителями Палестинской автономии. И в результате действий полиции погибли 12 арабских граждан Израиля. Государственная комиссия признала, что "применение смертоносной силы" в большинстве случаев не было оправдано, однако ни один офицер не был привлечен к ответственности. После этих событий многие планы по открытию новых полицейских участков в арабских городах и бюджеты на развитие населенных пунктов были заморожены. Параллельно полиция усилила борьбу с преступностью в еврейском секторе, криминалитет сконцентрировался в арабских районах. На этом фоне в арабском обществе усилилось недоверие к полиции и государственным институтам.

Впрочем, как считает исследовательница Р. (просила не упоминать ее имя), анализируя процессы в арабском обществе Израиля, нужно уходить гораздо дальше, чем в 2000 год. "Свое исследование я начинаю с Накбы – это первый травматический опыт, который палестинцы пережили: изгнание и бегство из населенных пунктов, домов, где они жили. Это не завершенное событие, а посттравма, которая передается из поколения в поколение и затрагивает отношения внутри семьи", – считает Р. Следующей точкой, по ее словам, стал 1967 год: "Нет земли, нет развития арабских городов, потеря достоинства".

"Разочарование арабского населения приводит к смене ролей внутри семьи. Арабский отец, несмотря на все притеснения и разочарования, все же был привержен законам государства, он боялся и уважал власть. 2000-е годы стали переломным моментом в отношении государства к арабскому населению и разрушили базовое чувство безопасности. Отец потерял надежду на защиту в лице закона. Он уступил свою позицию лидера сыновьям, а они возвели на пьедестал преступность, почитая силу. Они восхищаются вызовом закону, как символу государства, а также видят в этом образе воплощение непреклонной мужественности", – поясняет Р.

В свою очередь, Равая Хандаклу (EILAF) выделяет ряд причин тяжелой ситуации с преступностью и насилием в арабском обществе: 1) дискриминирующее отношение правительств Израиля по отношению к арабскому обществу. Это касается абсолютно всех сфер, включая строительство, занятость, образование и т.д., 2) социальные связи внутри арабского общества ослабли; модернизация внесла свои коррективы, пошатнув роль старейших и религиозных авторитетов; на месте разрушенного не появилась альтернатива, 3) отношение полиции к арабам как к врагам; задача полиции по отношению к арабам воспринимается как защита государства, а не как защита арабских граждан, 4) недоверие арабских граждан Израиля в отношении полиции из-за низкого раскрытия дел, 5) обоснованный страх обращаться в полицию и выступать в качестве обвинителя или свидетеля, чтобы не стать жертвой криминальных структур.

"Те, кто был наивным и звонил в полицию, свидетельствовали, жаловались, – либо были потом сами убиты, либо у них убивали кого-то из семьи, либо они платили потом за то, что пожаловались. Плюс есть понимание, что внутри самой полиции есть люди, связанные с преступными организациями. Так какое чувство безопасности может быть у гражданина, чтобы обратиться в полицию, если он понимает, что все прогнило?" – говорит Хандаклу.

Эту точку зрения разделяют и многие другие представители арабской общины. В Нацерете несколько человек отказались беседовать с корреспондентом Newsru.co.il даже анонимно, опасаясь за свою жизнь. По их словам, такое не раз случалось с другими после разговоров с журналистами.

Хандаклу также называет еще одну переломную точку – коронавирус. "Люди сидели дома, бизнесы закрывались. Те, кто не получал кредиты в банках, начали искать другие источники. Сначала это были внебанковские кредитные компании, а потом, когда и это не получилось, они пошли на черный рынок. И мы увидели рост убийств. Почему? Потому что люди не могли вернуть долги, и ценой становились человеческие жизни – либо самих должников, либо членов их семьи, либо друзей, либо партнеров по бизнесу", – говорит она.

Впрочем, проблема кредитов не относится только к периоду коронавируса. Многие эксперты отмечают, что арабские граждане получают лишь небольшую долю от общего объема ипотечного кредитования. Это связано, среди прочего, с трудностями в регистрации прав собственности, отсутствием залога и ограничениями в сфере планирования в арабских населенных пунктах. В результате арабские домохозяйства чаще полагаются на потребительские кредиты и небанковские источники финансирования, которые зачастую дороже и менее регулируемы, чем банковские кредиты.

Большинство экспертов также говорят о пагубном эффекте урезания нынешним правительством Израиля программ, связанных с борьбой преступностью. Речь, в том числе о программах по группам риска, подросткам, реабилитации бывших заключенных.

Бедуины. Ситуация на юге

Корреспондентка Newsru.co.il поговорила с несколькими представители бедуинской общины на юге, где есть своя специфика, связанная с традицией и образом жизни. Приведем их слова, без комментариев.

Эльхам Элькамлат, жительница Рахата и общественная активистка: "Тема насилия была всегда, но в последнее время она стала попадать в заголовки, потому что вышла за пределы бедуинской деревни, вышла за пределы бедуинского района или города – туда, где уже живет наш еврейский сосед, который начал говорить: это нам мешает. В бедуинском обществе многое изменилось с переходом от традиционного уклада, с отрывом от земли – многие ценности изменились. Молодое поколение запуталось в своей идентичности. С одной стороны – племя, его интересы. Если кто-то причиняет вред члену моего племени, я могу реагировать агрессивно. С другой стороны – старейшины уже не указ, многие нормы попраны. Отдельно нужно сказать о положении женщин. Сегодня бедуинская женщина должна балансировать: быть скромной, традиционной, но при этом образованной, иметь мнение и свободу выражения. И постоянно думать – не нажмет ли это на "кнопку" у мужчины. СМИ должны перестать использовать формулировку "убийство на почве чести", потому что она искажает реальность. Как объяснить ребенку, что брат может убить сестру из-за давления общества? Я сказала дочери: мы любим мужчин в семье, но иногда боимся их, потому что может случиться безумие. Я привела пример: если я, разведенная женщина, вернусь домой с мужчиной, который помог мне на дороге, так как у меня сломалась машина – это могут неправильно истолковать, и это может стоить мне жизни. И с одной стороны мы продолжаем жить в этом мире, но с другой стороны меняется окружение и условия. В Рахате живут 90 тысяч человек, 61% – младше 18 лет. У нас очень молодое общество. Очень высокая рождаемость, в среднем больше восьми детей на пару. Вопрос, кто занимается этой молодежью, чему ее учат? Какие примеры подают? Контекст, в котором мы живем – войны, злость, внутреннее напряжение – где это проявляется? Посмотри, как разговаривают в Кнессете политики – кричат, оскорбляют. Что видят мои дети? Чему они учатся?"

Далее Элькамлат говорит о роли правоохранительных органов в единственном бедуинском городе Израиля: "Если бы в Рахате не было полицейского участка, люди не могли бы спокойно спать ночью. Днем Рахат – относительно безопасное место, ночью он становится другим. Хорошо, что есть полиция. Хорошо, что есть полицейские-бедуины. Но традиция и лояльность племени иногда вступают в конфликт с ролью бедуинского полицейского или государственного служащего. Приведу пример. Один полицейский в Рахате получил вызов на массовую драку. Когда он прибыл, оказалось, что там дерутся члены его собственного племени. И возникает вопрос: что ему делать? Он полицейский при исполнении – но это его родственники. Таким образом, человек должен решать, какая идентичность в данный момент важнее – профессиональная или племенная. Или другой пример: если бедуинский полицейский приходит с обыском в дом, члены племени видят не форму, а бедуина, который вошел на их частную территорию. Это воспринимается как удар по чести. И тогда решение – не жалоба, а обращение к его семье через племенной суд. Это очень сложная ситуация".

"В 2019 году я вела группу из примерно 25 мусульманских религиозных лидеров – имамов. У них тоже был конфликт идентичности. Например, если государство собирается снести незаконно построенную мечеть, религиозный лидер приходит поговорить с людьми, объяснить ситуацию – но потом приезжает полиция и бульдозеры, и общество обвиняет его: "Ты дал разрешение". Хотя он лишь разговаривал с людьми. Или наоборот: если религиозные лидеры участвуют в протестах против сноса домов – их могут обвинить в выступлении против государства, ведь они получают зарплату от него. Они находятся между традиционной ролью, общественной ролью и своей религиозной идентичностью. И платят это высокую цену", – говорит Элькамлат.

О кровной мести и сульхе: "Сегодня в одном районе могут жить представители разных племен. И если ты пожалуешься – это может втянуть в конфликт не только тебя, но всю семью. Если есть конфликт между племенами, за ним стоят тысячи людей. Даже если они не участвовали напрямую, они чувствуют себя частью конфликта. Часто в отместку убивают не виноватого, а самого достойного члена племени – например, недавно был убит молодой человек – врач. Если дело не дошло до убийства, можно пригласить посредника – уважаемого человека. Процесс примирения называется "сульха". Посредник обычно принадлежит к сильному племени, чтобы его уважали. Один посредник сказал мне: "Я не выйду на переговоры по кровной мести, если за мной нет 400 мужчин с дубинами".

Рассказывает бедуин из Негева, хорошо знакомый с ситуацией (просил не называть его имя): "Мы просыпаемся с новостью об убийстве и ложимся спать с новостью об убийстве. Это стало рутиной. Люди уже перестали на это реагировать. Кровная месть у нас на юге – это самый главный фактор. А на севере, мне кажется, дело больше в деньгах. Ситуацию с деньгами, материальным ущербом, если дело не дошло до убийства, можно решить через посредника. Главное, чтобы не дошло до убийства. А если уже дошло, то и сульха не помогает. Кровная месть – это вопрос чести, от нее невозможно отказаться. Да, кровная месть была всегда. Но раньше решения принимало в основном старшее поколение, сегодня молодые никого не спрашивают. Делают что хотят, что им взбредет в голову. Они горячие, вспыльчивые. И отсюда се начинается. И еще население выросло. Уже не как раньше. Появились города, большие населенные пункты, деревни признанные и непризнанные. И, кстати, в непризнанных почти нет такого насилия, потому что там все друг друга знают. Действительно есть проблема, что в последние несколько лет, с появлением в правительстве Итамара Бен-Гвира больше дискриминации и расизма в наш адрес со стороны полиции. И это влияет на отношение к полиции. Но мы также не можем все время во всем винить полицию. Надо называть вещи своими именами. Как это – я виню полицию, но сам с ней не сотрудничаю? Что полицейские могут сделать, если нет жалоб? Люди часто говорят – мы сами. Мы берем закон в свои руки. Мы сами отомстим. Я видел миллион и один случай, инциденты насилия, убийства, и полиция все знала. Судья спрашивал их: есть доказательства? Есть жалобы? Нет? Тогда никого не накажут".

Еще одна жительница Рахата говорит: "Причин, почему растет преступность, очень много: люди отходят от религии, теряют авторитет шейхи племен. Нет доверия к полиции. Мы слышим от полицейских: "Бедуины убивают друг друга – отлично. Пусть все поубивают друг друга". И после 7 октября ситуация стала только хуже". По ее словам, полицейские-бедуины часто не могут эффективно решать проблемы: "Кто-то чей-то друг, или дал полицейскому деньги и его отпустили. Работают, как говорится, "под столом". Что касается еврейских полицейских – то это бы помогло, если бы они не были расистами и, если бы их тоже не покупали за деньги.

Шейх Хасан – медиатор (он тот самый человек, который проводит процесс сульхи): "Я выступаю как посредник (медиатор) в разных спорах, в основном это семейные конфликты. Идти в суд – это платить пошлины, много дней ожидания. У суда нет времени слушать все детали. Я помогаю найти решение, которое подходит обоим. Посредничество всегда лучше для людей. И потом мы делаем протокол, подписываем его, есть свидетели, все как нужно. При желании они потом могут принести этот протокол в суд, и он его признает".

Шейх Хасан также много лет работает с молодежью, пытается решать их проблемы. "Рост насилия начался примерно 15-20 лет назад. Распространение наркотиков, наплыв оружия, легкие деньги. Сегодня юноша 18 лет и выше – если ты скажешь ему: "иди работай за минимальную зарплату" – он не согласится... Семья сегодня связана по рукам. Если родители или племя хотят наказать подростка или какого-то мужчину, который пошел по плохому пути так, как это диктует традиция и религия, то приходит государство и говорит: почему вы его наказываете?.. Да, люди боятся обращаться в полицию, у них нет защиты. Даже если преступник получит 10 лет, он потом выйдет из тюрьмы и может отомстить, или отомстит его семья. Наказание преступника по законам племени дает больше уверенности".

В то же время шейх Хасан признает: "Хорошо, что есть полиция. Если бы не было полиции, был бы еще больший ущерб и еще больше ужаса. Но есть и другие моменты. Ты слышала про разрушение домов? (Имеется ввиду снос властями домов и построек в непризнанных населенных пунктах – ред). Полиция участвует в этом и это накладывает свой отпечаток на отношение к ней. Полиция должна защищать, но при этом участвует в разрушении домов. Поэтому люди меняют свое мнение. Сегодня у государства меньше авторитета и потому что я вижу все меньше молодых людей среди бедуинов хотя служить в полиции и армии. Я раньше направлял подростков после школы идти в полицию. Сегодня я не могу им сказать ни слова. Картина изменилась".

Что делать?

Все собеседники на юге говорили одно: государство, муниципалитеты, полиция, школа, мечеть, социальные службы и семья должны работать вместе.

"Образование – одно из решений. Но и родители должны играть роль – не только кормить ребенка и отправлять его в школу, но и воспитывать гражданина", – считает Эльхам Элькамлат.

Однако не каждая семья способна дать ребенку должное воспитание и образование, где-то дом – сам источник насилия. "Дом сегодня часто проблема. Папа работает весь день, мама работает весь день. Нет старших. Никто не следит за детьми. А еще семьи, где мамы-одиночки. Сегодня у нас разводов 31%", – говорит другая жительница Рахата.

Она также отмечает важность реабилитационной работы с преступниками: "Многие сожалеют о сделанном, часто это были импульсивные действия, вспышка гнева – и все. Они проходят программы реабилитации в тюрьме, учатся. Я знаю тех, кто вышел из тюрьмы и больше не возвращался к прошлому. Сейчас это очень хорошие люди и некоторые из них работают с населением, молодежью, рассказывают свои историю – каким он был, что случилось и как он через это прошел. Это очень помогает. Это все происходит в рамках программы "Освобожденный заключенный"".

Очень многие собеседники Newsru.co.il – как на юге, так и в других районах Израиля отмечали, что очень мало внимания уделяется работе с молодежью: почти нет или очень мало досуговых центров, кружков, спортивных секций.

"Скажу тебе самую базовую вещь: нужно строить футбольные поля. В Нацерете, например, их нет. Вернее, есть два в частной собственности, и чтобы туда попасть, людям надо платить. Нет спортивных центров, нет мест, куда дети могли бы прийти с эмоциональными трудностями. Клубы, вложения в социальную инфраструктуру, помощь арабской молодежи в интеграции в академическую среду и помощь в поиске работы – это, на мой взгляд, решение, которое требует многолетней работы. В краткосрочной перспективе нужна сдерживающая сила, реальная угроза наказания за совершение преступлений", – сказала Р.

Не все ждут милости от государства, а пытаются действовать сами. Создаются НКО для работы с населением, но не все выживают без должного финансирования. Но на их место приходят другие.

"Наш центр – это инициатива снизу. Наша позиция заключается в том, что ответственность за борьбу с преступностью и насилием лежит на государстве, но при этом все равно нужно укреплять гражданское общество, чтобы арабская община могла справляться с последствиями происходящего", – говорит Равая Хандаклу.

По ее словам, EILAF занимается составлением индекса насилия в арабских населенных пунктах, подбирает для каждого муниципалитета инструменты работы с населением в зависимости от нужд. Готовится к запуску модель работы с пострадавшими. "Людям нужна помощь: понимание их прав, доступ к психологу, возможность подняться после травмы и двигаться дальше. И пока правительство не проснется, местная власть должна стать тем домом, который делает права доступными для людей, – говорит Хандаклу. – Мы действительно должны многое делать внутри арабского общества. Например, менять социальную модель для детей, потому что сегодня образцом становится преступник. Но все это должно быть параллельно с работой государства. Это не "или-или". В Мексике или Италии, когда боролись с мафией, людям не говорили: воспитывайте лучше детей. Им сказали: пусть полиция войдет и сделает свою работу".