Ресурсное проклятие еврейской диаспоры: польская модель и кризис черты оседлости

Автор: известный экономист Андрей Мовчан, основатель группы компаний по управлению частным капиталом Movchan's Group

Ресурсное проклятие неотвратимо и настигает оно не только страны, но и любые сообщества, объединенные одним экономическим паттерном. Оно развивается всегда одинаково: сперва страна или сообщество по той или иной причине получают экономическое преимущество – ресурс, который приносит им возможность извлечения повышенного дохода; потом, с течением времени, вся экономика сообщества трансформируется под максимальное использование этого ресурса и сообщество процветает; наконец – в какой-то момент преимущество исчезает (либо перестает пользоваться спросом, либо конкуренция усиливается) – и сообщество оказывается в кризисе. В этот момент внутри него всегда будут развиваться и конфликтовать две тенденции – одни будут стремиться к модернизации, другие – к игнорированию того факта, что ресурс исчез, и консервированию образа жизни и мысли. Первые не гарантируют успех; вторые гарантируют неудачу. История показывает, что вторые побеждают в большинстве случаев. Евреи Европы не являются исключением.

Изгнания евреев из различных стран Европы в XIII-XIV и начале XV веков были напрямую связаны с большими кредитными циклами и разрешали проблему существенных накопленных долгов самым радикальным путем – устранением кредитора.

С конца XV века, по мере распространения грамотности и быстрого включения христианского населения в торговлю и финансовый бизнес, изгнания становятся скорее мерой борьбы с более опытным, успешным и сплоченным конкурентом – так очищение Испании и Португалии от евреев в 1492-1497 годах сопровождалось в широких народных массах лозунгами скорее напоминавшими современную борьбу с мигрантами (которых обвиняют в занятии рабочих мест и заработке "за счет местных"), чем обвинения в ростовщичестве и "грабеже честных людей".

Изгнания сформировали три направления миграции евреев. Одна была направлена на юг, где османские султаны официально приветствовали мигрантов-евреев и готовы были расселять их на своих территориях. История сефардов – евреев, формировавших свои сообщества в Северной Африке и на Ближнем Востоке после XV века – стоит отдельного разговора, и мы поговорим о ней позже.

Вторая – сравнительно малочисленная – шла на север, в Нидерланды и окрестные земли: формирующиеся как квази-демократии с относительно либеральными экономическими законами страны Северо-Западной Европы нуждались в предпринимателях и так бурно развивали торговлю, ремесла и банковское дело, что не только могли, но и хотели принять больше специалистов. Под влиянием жестких требований Реформации многие местные правители и чиновники требовали от евреев официальных заявлений о крещении, и требования так же официально удовлетворялись: в дальнейшем власти как правило закрывали глаза на образ жизни и проявления веры новоиспеченных марранов, но не все эмигранты сохраняли веру – начиная с XVI века в Северной Европе евреи-христиане составляли значимую часть от еврейского населения. Именно они первыми в XVII веке, начиная с короткого момента брачного союза между Вильгельмом Оранским и Марией (II) Стюарт, мигрировали из Нидерландов в Британию и затем в Новый Свет. Именно из них вышли впоследствии известные еврейские предпринимательские фамилии Западной Европы.

Еврейская община Нидерландов сохраняла свои экономические ниши, но больше не была эксклюзивным игроком на рынках международной торговли и финансов. Постепенное сближение с христианской культурой, связи через семьи крестившихся евреев и дальнейшая специализация (в частности, на ювелирном деле и поставках драгоценных камней) позволили общине сохранять свой экономический статус на протяжении всего периода Ренессанса и позднее в эпоху Индустриальной Революции XIX века.

Третья волна шла на восток, туда, где в силу более слабой экономики кредитные циклы были не так выражены, потребность в финансовом бизнесе и развитии торговли высока, а местное население менее грамотно и в большей степени вовлечено в традиционные индустрии, прежде всего в сельское хозяйство. Переселенцы в основном оседали в Польше, которая удовлетворяла всем вышеперечисленным признакам: большая территория с плодородной почвой, исторически экспортировавшая пшеницу, отставала в развитии ремесел, торговли и финансов. До XII века Польша активно использовала еврейских торговцев из Испании и Византии для построения "торгового коридора": Ибрагим бен Якуб из Испании еще в 965 году описал торговые контакты с Польшей. В середине XIII века польский король Болеслав пошел дальше – он издал статут, гарантировавший евреям личные свободы и права, включая право на собственный суд (это действие в эпоху феодального централизма было более решительным и значимым чем скажем сегодня было бы решение современного европейского государства узаконить суд шариата как институт для своего мусульманского населения – привилегия независимого, но при том следующего христианским нормам, суда была лишь у немногих свободных городов).

В XIII веке в Познани, Калише, Силезии и других польских регионах появились первые постоянные общины евреев, которые впоследствии активно росли за счет прибытия новых эмигрантов с Запада, всячески приветствуемых властями, которым требовалась существенная помощь в развитии экономики после монгольских нашествий и эпидемий.

Именно в Польше еврейская община пользовалась активной поддержкой королей благодаря небольшой экономический инновации: польские евреи платили налоги (точнее единый подушевой налог) непосредственно в королевскую казну, минуя местные бюджеты. Благодаря этому (а польские короли всегда нуждались в деньгах) евреи с одной стороны, как и везде в Европе, вытеснялись из традиционных экономических сфер – гильдии их не принимали, церковь требовала чтобы они селились отдельно и отличались по одежде, польские торговцы регулярно добивались ограничений в правах евреев на ведение розничной торговли – но с другой стороны их права на ведение финансового бизнеса и оптовой торговли последовательно защищались высшей властью.

Какого уровня поддержки можно было достичь благодаря обеспечению прямого поступления налогов в казну? Оказывается, практически любого. В 1591 году неофициальное собрание еврейских торговцев, раввинов и судей, происходившее регулярно в Люблине, по решению короля Сигизмунда III получило статус независимого еврейского парламента (Ваада), имевшего исключительное право издавать законы, обязательные для еврейского населения Польши и собирать налоги для передачи в казну. Наличие в государстве автономного независимого парламента для национального меньшинства (именно не территории, а национального меньшинства, распределенного по всей территории страны), собственных законов и собственных репрессивных мер вплоть до тюремного заключения или изгнания до сих пор является уникальным фактом. История знает, пожалуй, лишь систему миллетов (религиозных общин) в Османской империи XV-XIX веков, автономии кочевников в Сибири XIX века, да систему резерваций в США и Канаде. В современном Израиле существуют обособленные суды для религиозных меньшинств – но нет парламентов и налоговой автономии. Для евреев в Польше это было реальностью более 200 лет.

В дополнение к этому в Польше возникло еще несколько видов бизнеса, которые со временем стали ведущими для еврейской диаспоры – связаны они были как с королевскими преференциями, так и с географией Польши – большими пространствами с плохой инфраструктурой и высокой плодородностью земли. Обусловлены они были необходимостью обеспечения управляемости территорий.

Первым возник "откуп" – получение крупными еврейскими предпринимателями прав собирать в пользу государства (или местных феодалов) налоги с территорий или доходы от государственных монополий – как правило, это право покупалось за фиксированную цену, а собранные налоги обеспечивали покрытие стоимости приобретения и прибыль. Ваад запретил откупать налоги из-за того, что это вызывало направленную против всех евреев ненависть поляков-налогоплательщиков, но запрет иногда нарушался – крупные бизнесмены, которые работали "напрямую" на королевскую власть или крупнейших феодалов, могли вывести себя из-под власти Ваада и пользовались этим, формируя отдельный класс предпринимательской элиты. При этом откуп доходов (в первую очередь аренды имущества короны и крупных феодалов и доходов от монополии государства на производство и продажу алкоголя) стал одним из основных источников богатства еврейских предпринимателей и обогащения короны и крупнейших феодалов страны.

Вторым бизнесом стала аренда недвижимости, земли, производственных мощностей у владельцев – за постоянную цену или в обмен на периодически оговариваемые платежи. Управление далеко отстоящими от центров королевства поместьями было для польских магнатов не слишком привлекательным занятием, и в еврейских менеджерах они находили отличных управляющих, кровно (за счет условий контракта) заинтересованных в максимизации прибылей. За счет своих торговых связей, доступа к кредиту и инноваций арендаторы-евреи могли увеличивать доходность имущества и зарабатывать существенную маржу – когда это было возможно, конечно. Пока это было так, арендодатели всячески поддерживали их, в том числе защищая от возмущения работников и крестьян. Разумеется, как только в силу тех или иных (чаще экономических) причин управление переставало приносить арендодателю достаточный (в соответствии с его растущими аппетитами) доход, еврей-арендатор использовался для умиротворения местного населения, становясь примером великой справедливости магната – неудачливые евреи-управляющие, случалось, погибали в тюрьмах, обвиненные в жадности, грабеже простого народа и просто воровстве, а накопленные ими прибыли присваивались арендодателем.

Особым видом откупа было получение прав на производство и продажу алкоголя. Польша, производившая много зерна, даже в лучшие годы не могла сбыть его на внешних рынках в объеме достаточном для поддержания прибыльных цен на рынке внутреннем – требовалась искусственная прибыльная утилизация существенной части зерна (или, другими словами, создание дополнительного спроса на зерно) для того, чтобы хозяйства получали достаточно выручки. Таким способом утилизации была переработка зерна в пищевой спирт с последующей активной продажей населению – фактически от крестьян и горожан требовалось, чтобы они много работали и много пили водки для того, чтобы агрохозяйства процветали.

Вокруг алкогольного бизнеса, передававшегося в откуп еврейским предпринимателям, образовывалась целая пирамида еврейских бизнесов: покупатель откупа организовывал производство, в то время как владелец инвестировал в сеть таверн, где алкоголь сбывался населению. Таверны в свою очередь отдавались в аренду еврейским семьям; существенная часть населения периодически или постоянно пила в кредит, занимая деньги у управляющих тавернами, которые брали денежные ресурсы у еврейских семей, занимавшихся кредитованием – а арендодатель или чаще – управляющий его агробизнесом – помогал собирать долги (в частности, вычитая суммы долга из причитавшихся работникам платежей: крестьяне в Польше работали в системе фальверка, то есть отрабатывали бесплатно или за мизерную плату часть своего времени на земле феодала в обмен на аренду своего надела, выращенное на своем наделе сбывали тоже феодалу по "внутренним" ценам; местные ремесленники обслуживали все хозяйство, избавляя феодала от необходимости тратить деньги на закупку товаров – разумеется кроме предметов роскоши).

Несмотря на уникальные отличия в деталях, экономическая модель еврейской диаспоры в Польше мало отличалась от "предыдущей" модели, которая использовалась в Западной Европе в XI-XV веках: евреи монетизировали свое преимущество в грамотности, межобщинных связях и навыках ведения бизнеса. Географический сдвиг, вызванный ростом нерыночной конкуренции на Западе, не привел к изменениям ни в рыночных преимуществах ни в видах бизнеса. Тем не менее, как это было и в Западной Европе, роль еврейского бизнеса в Польше сложно переоценить. Адам Теллер в своей книге "Деньги, власть и влияние в Литве XVIII века" пишет: "Успех евреев в увеличении доходов имений (…) стал самой мощной силой в Речи Посполитой. Таким образом, экономическая деятельность евреев была ключевым фактором развития Польско-Литовского государства".

Первый удар по модели нанесла тридцатилетняя война. Польша, как католическое королевство, оказалась "на чужой территории", окруженная странами анти-Габсбургской коалиции. Польский условный нейтралитет не спас страну ни от вторжения шведов, в результате которого восточная окраина страны (ныне территория Латвии) оказалась отторгнута, а хозяйство северных областей пострадало, ни от формирования резко враждебного отношения к ней со стороны западного соседа – Пруссии, на чьих территориях во время войны действовали польские добровольческие партизанские отряды. Но худшим ударом было серьезное падение спроса на зерно в Европе – в результате активной миграции армий по всему пространству континента инфекции быстро передавались на большие расстояния и активно распространялись в условиях скученности и антисанитарии военных лагерей. Европа десятки лет находилась в состоянии перманентной эпидемии тифа, дизентерии, чумы и даже цинги – хотя за 30 лет в боях погибло не более 450 тысяч человек, по итогам войны население участвовавших стран сократилось в среднем на 30% (погибло до половины мужского населения), германские земли потеряли до 50-70% жителей. Покупательная способность упала еще сильнее – и зерно из Польши, перевозка которого стоила сравнительно дорого, особенно с учетом рисков поствоенного времени и трудностей логистики на разрушенных территориях, осталось невостребованным на многие годы. Зато в Польшу переместились миллионы беженцев, спасавшихся от войны, чье участие в экономике страны по крайней мере на первом этапе было сугубо потребительским.

Естественно, сильнее страдали от падения цен и объемов на внешнем рынке хозяйства более удаленные от удобных торговых путей, шедших через Балтийское море и впадающие в него реки – то есть хозяйства, расположенные на территории современной Украины. Перекос вылился в противостояние уже в год окончания тридцатилетней войны, и далее фактически в гражданскую войну, а поиск южноукраинскими земледельцами надежного партнера для сбыта зерна – в союз и затем объединение земель восточнее Днепра с Россией. Во время войны украинских казаков против Польши особый удар на всей задействованной территории пришелся по еврейским поселениям – помимо того, что они были легкой добычей, поскольку польские гарнизоны не стремились их защищать, сказалось отношение к евреям как к управляющим у помещиков, кредиторам и ростовщикам.

Евреи на отошедших к России землях оказались в пространстве совершенно другого экономического уклада. На казацких территориях Украины средний размер хозяйства стал существенно меньшим, центр переместился в Киев и был значительно ближе, польская система фальверка отсутствовала – семьи работали на своих участках, полученных по праву должности или путем "займанщины" (столбления участка еще никем не занятого) и нанимали "подсоседков" – безземельных казаков – платя рыночную стоимость труда. Таким образом ни откуп, ни управление хозяйствами не требовались и не практиковались. Российский рынок продуктов питания был существенно более комплексным и полностью сформированным, торговля с Россией шла по каналам, в которых доминировали российские предприниматели, и места для еврейского бизнеса не оставалось. Более того, Российская Империя изначально ограничила расселение евреев вне пределов зон их проживания на момент объединения.

В течение XVIII века в ослабленной и очень медленно восстанавливающей свои экспортные возможности (и так никогда и не восстановившей их в полной мере) Польше с переменным успехом шла борьба условной партии сторонников изменений в экономике, которые требовали серьезных перемен во внутренней политике, и партии магнатов, которые (как часто бывает на излете периода ресурсного проклятия) не хотели поступаться тающими возможностями извлекать ренту из экспорта зерна и потому блокировали любые изменения. На оставшейся территории Польши евреи еще продолжали играть важную экономическую роль, но страна двигалась к коллапсу и в последние 30 лет XVIII века оставшиеся польские земли были поделены между Россией, Пруссией и Австрией – с одинаковыми для евреев экономическими, но очень разными политическими последствиями.

В Австрии и Пруссии государство приветствовало ассимиляцию еврейского населения, и оказавшиеся в этих странах общины в значительной степени смягчили свои религиозные и обрядовые различия с местными жителями, и во многом влились в местные экономики – настолько, что не образовали доминирования ни в одном из их секторов. Еврейское просвещение – Хаскала – охватило основную массу евреев, привело к тенденции перехода на немецкий язык в быту, появлению общеобразовательных школ для евреев взамен религиозных, смене одежды на современную общепринятую, расселению вне гетто и в значительной части отказу от религиозных традиций. Евреи немецкоговорящих земель Европы к началу XIX века были склонны скорее интегрироваться и ассимилироваться, а внутри общин сформировалось достаточно жесткое противостояние между "прогрессивной" частью, выступавшей за ассимиляцию, и "консервативной" – основу которой составляли раввины – последние, естественно, не хотели терять контроль над общиной. Однако местные власти запрещали исключение из общины из-за культурных разногласий, и два течения вынуждены были сосуществовать.

В России же евреи оказались за чертой оседлости, намеренно отрезанными от возможности ассимиляции.

В то время как Польша пережила крах в связи с окончанием эпохи ресурсного проклятия, еврейская экономика на новых территориях Российской Империи пережила ровно такой же крах по той же причине – общины остались без конкурентных преимуществ и без рынка, на которых такие преимущества можно было бы реализовать.

Российская власть делала весьма неуклюжие попытки изменить экономический уклад еврейских общин. С 1804 года было объявлено о создании сословия "евреев-земледельцев" – евреям предлагались неосвоенные земли на юге России, вместе с рядом льгот – в частности, они получали ссуду на организацию хозяйства, освобождение от налогов и от воинской повинности. Проект пользовался популярностью настолько что пару раз властям приходилось приостанавливать регистрацию новых колонистов из-за нехватки денег на ссуды. Но реальность "на земле" была существенно менее оптимистичной – отсутствие межпоколенческого опыта земледелия делало еврейских крестьян неконкурентоспособными; ссуды практически не доходили до получателей, поскольку их разворовывали чиновники; обустройство "на голой земле" было крайне сложным. В итоге к 1860-м годам осело на земле чуть более 40 тысяч человек из примерно 3 млн евреев Российской Империи. В 1866 проект был закрыт Александром II, а евреям было запрещено приобретать землю. Параллельно весь XIX век правительство предпринимало меры для окончательного уничтожения еврейского бизнеса аренды и управления тавернами (шинками), в основном за счет запрета евреям селиться в селах.

Еврейское население России продолжало жить в городках и местечках внутри черты оседлости, продолжая заниматься традиционными бизнесами, насколько это позволял рынок. До 40% населения продолжало заниматься торговлей – по некоторым сведениям один еврейский магазин приходился на 20-30 жителей городка; еще около 40% работали индивидуальными ремесленниками; остальные либо уходили в прислугу, либо работали на черных работах – грузчиками, грузовыми извозчиками, золотарями. Тотальная бедность (по большей части – нищенская жизнь) влекли за собой рост религиозности и зависимости от раввинов, ранние браки и рост количества детей. Успехи в медицине второй половины XIX века, проникавшие и в еврейские местечки, вызвали очень быстрый рост населения – к 1880 году, согласно официальным данным, количество евреев в России выросло до 4 млн человек, на 33% за 20 лет.

Еврейская диаспора России дала два – противоположных во всех смыслах – интеллектуальных ответа на кризис; они были и похожи, и непохожи на "прогрессивное" и "консервативное" течения в европейских общинах. Первым стало появление "прогрессистов" – сторонников создания еврейской автономии и сотрудничества с властями Российской Империи, насколько эти власти будут готовы на развитие еврейского социума. Они активно приветствовали инициативы по образованию государственных еврейских школ и училищ, развитию национальной культуры и даже выступали за создание государственного раввината.

Вторым ответом было рождение и развитие хасидизма и митнагидим – религиозных течений, которые по-разному, но фактически провозглашали консервацию жизни общины, отказ от экономической конкуренции и развития, обособление и уход в религиозную жизнь на фоне поддержания примитивных экономических отношений внутри общины и остатков старых форм экономического взаимодействия вовне.

Реформы Александра II похоронили идеи прогрессистов об автономии – и дали основу для движения за национальную независимость в рамках еврейского государства – сионизм. Говоря о сионизме, важно понимать, что развитие его в рамках черты оседлости в Российской Империи шло параллельно с развитием общероссийских антиимпериалистических, народнических, социалистических по духу идей и ложилось на благодатную почву: в бедствующих поселениях в черте оседлости старая традиция цдаки получила особое распространение, фактически на ее базе были выстроены все коммунальные сервисы для населения, кассы взаимопомощи и система медицинского обеспечения. Одновременно оторванные от возможности продуктивно работать евреи дали миру феномен так называемого "люфтменша" – человека воздуха, бродяги, который пытается заработать посредничеством везде, где только можно (удивительное повторение этого феномена случилось в России начала 90-х годов XX века, когда сотни тысяч оставшихся без работы интеллектуальных россиян тоже кинулись в торговлю чем попало и массово пытались найти где-то партию товара и свести продавца и покупателя, чтобы получить комиссию за сделку). Так же, как и в XIX веке, в еврейских местечках такие сделки почти никогда не случались, но фантазия безработных создавала цепочки из нескольких посредников даже при отсутствии реального товара и реальных покупателей. Благодаря такой базе, основой сионистской идеи стали принципы социалистического коллективного хозяйствования и вера в необходимость обеспечить всех производительным трудом: люфтменш должен был превратиться в рабочего на земле, принадлежащей евреям, а результаты труда должны были совместно использоваться.

Обострение ситуации в России в 80-90-е годы XIX века, еврейские погромы, усиление дискриминации и период реакции, подавлявший прогрессивные движения, вызвал массовую эмиграцию евреев. Лишь около 2% из них ехали в Палестину – но это были носители идей сионизма, и экономика Земли Обетованной начала меняться.