Грамотность как проклятие и преимущество: почему евреи стали "особенными"

Автор: известный экономист Андрей Мовчан, основатель группы компаний по управлению частным капиталом Movchan's Group

В 60-х годах I века нашей эры, когда разрушение Иерусалима и Храма было еще впереди, ставший первосвященником Иошуа бен Гамла задумал и провел в жизнь необычную законодательную реформу, которой суждено было определить судьбу еврейских сообществ как минимум на 17 веков и сделать евреев "особенными" настолько что они сохраняют эти особенности и по сей день. По сути Иошуа бен Гамла постановил, что все еврейские мужчины должны уметь читать и писать (предписав повсеместно назначить учителей и обучать мальчиков примерно с 6-7 лет).

Это умение определило экономический путь еврейских поселений и общин на протяжении полутора тысяч лет – со II до XVII веков нашей эры – сперва приведя их к краху в Европе, а потом – к уникальному в истории подъему там же, и параллельно заложив основу антисемитизма, периодических репрессий и постоянной опрессии, которые остались даже после того как грамотность перестала быть уникальным экономическим преимуществом.

До конца VII века на территории Ближнего Востока и Северной Африки, на пространстве от Вавилона до Египта, занятия евреев не сильно отличались от занятий остальных местных жителей. В Галилее и Иудее христианские римские а затем византийские императоры (особенно Гераклиус) последовательно старались сперва привлечь евреев на свою сторону, а затем ограничить в правах, и к VII веку нашей эры местные общины сократились до минимума (по некоторым данным а Галилее осталось не более 20 еврейских поселений, возвращенное персами во время недолгого контроля Иерусалима право молиться на храмовой горе снова было отобрано, так же как и право евреев селиться вокруг города, многие евреи погибли во время репрессий) – большая же часть эмигрантов, волнами уходивших из Галилеи и Иудеи в течение всех этих веков, осели в Персии.

Формирование исламского халифата изначально было воспринято евреями как исключительно благоприятное событие – за счет объединения территорий и формирования единых законов существенно упрощалась торговля и снижались риски, в VII-VIII веках исламские правители (в отличие от римских и последующих христианских правителей Ближнего Востока) были толерантны к евреям – но еврейское население на нынешней территории Израиля в середине VII века скорее всего не превышало 150 тысяч человек, подавляющее большинство евреев жили в пустынных областях и горах, занимаясь сельским хозяйством. Когда Умар (как потом оказалось временно) вернул евреям право молиться на Храмовой горе, нашлись лишь десятки семей, которые переехали из района Тверии в Иерусалим для поддержания там религиозной и общинной жизни. Культурный центр в бывших Израиле и Иудее сохранялся все это время (и надо сказать, что вклад его в развитие еврейской культуры был значительным, в частности современный еврейский календарь был разработан именно там, в V веке был закончен Иерусалимский Талмуд), но куда более масштабным был центр в Вавилоне; несмотря на открытую конкуренцию (доходившую до объявления обоими центрами своего конкурента "не настоящим" и запрета своим студентам обучаться в другом центре), центр в Эрец Исраэль уже в VII веке спонсировался не только в рамках старинной традиции Халуки, но и отдельно из Вавилона – на поддержание не хватало средств.

Исторически Халука ("распределение" в переводе с иврита) выросла из древнеизраильской традиции Цдака – благотворительности в пользу бедных. Спонсирование жизни общины в Земле Обетованной за счет пожертвований от диаспоры стало устойчивой традицией в I веке нашей эры (и сохраняется до сих пор) – но именно со II века оно приобрело системный смысл продолжения традиции жертвования в Храме, то есть в первую очередь финансирования религиозной жизни и кроме того поддержания присутствия евреев в Эрец Исраэль в ожидании возвращения всех евреев и восстановления Храма. Уже во II-III веках система включала в себя специальных эмиссаров (мешулахим), которые путешествовали по центрам диаспоры активно агитируя жителей общин сдавать средства на поддержку жизни в Эрец Израэль, и собирая эти средства, а в еврейских домах диаспоры стояли специальные коробочки для накопления пожертвований. Халука очень сильно повлияла на функционирование общины в Земле Обетованной: с одной стороны, этот ресурс позволил сохранить духовную жизнь и физическое присутствие на территории в самые трудные времена (которые случались многократно). С другой стороны, он (как и любой ресурс) создавал перекос в экономических мотивациях евреев проживавших там, сокращая экономическую активность, увеличивая мотивацию занятия религиозной и духовной деятельностью и снижая мотивацию к другой занятости. В результате Халуку можно считать одной из причин того, что даже в спокойные периоды экономическая значимость еврейской общины в Эрец Исраэль была очень низкой, и еврейское население региона росло очень медленно и постоянно уменьшалось не только за счет внешних факторов, но и за счет эмиграции предприимчивых, энергичных, стремящихся найти себя в мире молодых людей.

В целом на территории халифата количество проживающих евреев, пользующихся правами димми (защищенных, но юридически подчиненных религиозных меньшинств) было достаточно большим и экономическая активность высокой. В VII веке потребность халифов пополнять бюджет привела к введению вторым халифом Умаром налога на землю (караджа), который сделал занятие земледелием на территории халифата менее выгодным, чем торговля или ремесло. И тут впервые сказалось существенное преимущество евреев – грамотность. В течение VIII-IX веков подавляющее большинство евреев на территории халифата оставило земледелие и переселилось в города, активно включаясь в торговлю, науку, искусство и ремесла – еврейское население халифата быстро росло.

Для Европы же первые века нашей эры были драматическими. Распад и растворение Западной Римской империи случились в том числе из-за серии длительных эпидемий, по зловещей иронии явившихся прямым следствием прогресса – развития межрегиональной торговли и установления связи с регионами Восточной Азии. Падение империи не остановило прогресса – и в VI веке первая масштабная эпидемия бубонной чумы фактически перекроила демографическую карту Европы.

Еврейские общины на территории Италии, Испании и Западной Византии, сформированные еще до иудейских войн конца I – начала II века нашей эры, страдали от эпидемий (и разумеется от следовавших за ними экономических кризисов и социальной деструкции) в среднем больше, чем коренные жители не только и не столько потому что евреи были "чужаками" – у нас нет надежных свидетельств системных проявлений ксенофобии по отношению к евреям в те времена. Однако умевшие читать евреи в Европе в значительно большей степени были урбанизированы – занимались ремеслами, торговлей, были чиновниками, а города в период кризиса II-VI веков нашей эры страдали существенно больше, чем сельские поселения. Кроме того, 500 лет с III по VIII века нашей эры были турбулентными в демографическом смысле – народы Европы находились в движении, а с востока прибывали новые племена, вытесняя со старой территории, ассимилируя и частично уничтожая местных жителей – в то время как население замещалось пришельцами, количество евреев сокращалось. Наконец, есть мнение, что требование дать образование детям было сопряжено для многих членов еврейских общин с неподъемными расходами, и являлось причиной перехода в те времена значимой части еврейских семей в христианство в Европе.

Так или иначе, можно утверждать, что к VII веку нашей эры численность еврейского населения Южной Европы (а в Северной Европе евреев практически не было и раньше) сократилась до минимальных размеров. Еврейское население практически исчезло – о чем не без удовольствия пишет, например Петр Дамиан уже в начале XI века, спустя 400 лет после Юстиниановой чумы. К концу тысячелетия около 70% евреев мира жило в Месопотамии, а остальные почти 30% оставались в Палестине, Египте и Южной Испании.

Впрочем, как часто бывало в истории с гонителями евреев, момент торжества Петра Дамиана совпал с началом быстрого возрождения еврейских общин Южной и Центральной Европы. К XI веку демографическая ситуация в Европе стабилизировалась и население (включая еврейское) начало расти, но ускоренное возрождение еврейских общин происходило благодаря еще двум факторам. Первым была активная миграция евреев из Северной Африки в основном на территорию Испании вслед за ее исламизацией (там в течение нескольких веков образуется "сефардская" община) – не в последней степени из-за крайне враждебного отношения к евреям в империи Альмохадов – исламском государстве, занимавшем территории в Северной Африке в XII-XIII веках – евреи Северной Африки стремились уйти на окраины государства и даже перебирались в христианские области. Миграция так же (хотя и сильно меньше) шла с территории Византии на Балканы и в Италию. Вторым фактором было достаточно активное смешение немногих оставшихся евреев на территории Центральной и Южной Европы с местными жителями, с сохранением их потомками еврейской веры и национально-культурной идентификации. Такое смешение в минимальной степени объясняется прозелитизмом, учитывая более или менее прямые запреты на переход в иудаизм, которые были приняты почти на протяжении всех Средних веков почти везде в Европе, и скорее всего заключалось в частом рождении еврейскими женщинами детей от местных мужчин: так или иначе генетический анализ показывает что Ашкенази уже в XI-XIII веках были примерно на 50% потомками крайне малочисленной группы выходцев из Леванта (собственно евреев) и на 50% потомками восточных и средних европейцев. Впоследствии, после XIV века, еврейские общины Европы обособились настолько что приток "чужих генов" фактически прекратился – но в XI-XIII веках процесс обогащения генотипа шел полным ходом.

Уже в конце XII века Вениамин из Туделы в своих записках отмечает наличие крупных еврейских общин и поселений в Италии как данность – упоминая при этом имена придворного врача-еврея и известного астронома-еврея, к которому советоваться ездят даже греческие принцы. Многочисленные документы свидетельствуют о появлении к концу XI века еврейских групп на территориях от устья Дуная до центральной Германии на востоке (и во Франции на западе Европы), о формировании иудейской (но видимо хазарской по происхождению) общины в Киеве.

Еврейское население территории Южной Европы, на равных или почти на равных включенное в экономические процессы основного социума, практически исчезло в период Темных веков. После VI века, когда в Европе стали формироваться новые социумы с новыми структурами экономики, евреи просто отсутствовали и не могли принять участие в этом процессе. Рост численности евреев в Европе после XI века, равно как и их появление в Восточной и Северной Европе, происходили на фоне уже устоявшихся социумов со сформированным рынком труда и владением активами – это было похоже на новую иммиграцию и должно было происходить по законам иммиграции – "вновь прибывшим" оставались лишь те экономические сферы, в которых не было конкуренции со стороны уже занявших их "местных", либо в которых у евреев было бы уникальное преимущество.

Естественным законам экономики активно помогали раннесредневековые регуляторы: меньшинствам Европы (в том числе евреям) много где (а в поздние средние века – практически везде) запрещали заниматься основными видами бизнеса – в частности владеть землей; гильдии ремесленников, защищая свои рынки, отказывались принимать иноверцев, представителей национальных меньшинств и в том числе евреев. Но в XI веке в Европе менее 5% мужского населения были способны хоть как-то читать и еще меньше – писать; у евреев же в зависимости от локации от 60% до 90% мужчин были грамотными. Уникальное преимущество евреев в виде грамотности и готовности учиться оказалось незаменимым в областях, требовавших либо активной коммуникации на дистанции – таких как банковское дело и торговля, либо длительного обучения, создания тонких технологий и способности эффективно передавать их детали – таких как ювелирное дело или медицина.

С течением времени экономическая специализация стала способствовать сохранению связей в общине и между общинами, и поддерживать обособление на национально-культурном уровне. Ограниченность занятий евреев в общине становилась не только экономически обоснованной (в силу накопленного опыта и умения, возможности передавать знания, созданных связей и пр.) но и политически одобряемой руководством как мера сохранения целостности общины и удержания ее членов – и внесла свой вклад в противодействие ассимиляции евреев в быстро выстраивавшей свою национальную идентичность Европе поздних средних веков. Позднейшие попытки (как например в XVIII-XIX веках в Российской Империи) "вернуть" евреев к занятию земледелием оканчивались неудачами и в силу сопротивления общин, и в силу очевидной экономической невыгодности для них отказа от накопленного опыта и видов бизнеса, основанных на сформированных веками преимуществах.

Уникальное преимущество грамотности транслировалось в существенно большую и более быструю способность к коммуникации на расстоянии, ускорение инновационных процессов и повышение уровня доверия между контрагентами. Эффект этого преимущества был революционным: города Европы, Ближнего Востока и Северной Африки, в которых присутствовала еврейская община, росли быстрее, чем города, в которых ее не было.

Так грамотность на столетия определила характер профессиональной деятельности евреев, позволив им выбраться в ниши бизнесов, основанных на сетевых связях, передаче информации, науке и технологиях – нише, которую евреи будут удерживать и дальше (и удерживают до сих пор, хотя все их формальные преимущества в этих вопросах давно исчезли – настолько сильна историческая инерция, напоминающая эволюционную приспособляемость по своему механизму). Но и грамотность, и захваченная ниша, в которой банковское дело и, в частности, кредитование занимали центральное место, сыграли злую шутку с еврейским населением Европы.

Способность читать и писать для жителей раннесредневековой Европы была исключительным даром, почти недоступным, и неразрывно связанным в мистическом сознании обывателя со сверхъестественными способностями. Грамотным христианским священникам сверхъестественные способности были даны от Б-га, это было понятно и принимаемо. А вот грамотные торговцы и ремесленники – евреи вызывали чувство опасности. В социуме, пронизанном суевериями, в котором официальная христианская религия плотно легла на подоснову из языческих верований, страх колдовства был параноидальным, а способность читать и писать – прямым признаком отношения к дьявольскому миру. Идея "евреи – слуги дьявола, которые предали Б-га Христа" находила в этой колдовской грамотности и способности евреев строить сетевые связи очевидное для каждого подтверждение. И добро бы евреи были безобидны – но еврейские ростовщики-банкиры занимались запрещенным для христиан (вплоть до XVI-XVII веков почти повсеместно) делом – ссужали под проценты.

Долговые рынки того времени были весьма несовершенны (о том, насколько совершенны современные можно спорить). Капитал был дорог, заемщики фактически были не в состоянии создавать резервы, большую часть дохода отдавая процентами. При коротком (сезонном) характере кредита и перспективе потери имущества и/или свободы в случае невозврата кредита с высокими процентами, каждый заемщик был обречен на банкротство рано или поздно – точнее, в первый же неурожайный год, первое же крушение его торгового судна или первое же нападение разбойников на его караван с товарами – если только ссылка на force majeure не защитила бы его.

Это приводило ко всё большей концентрации активов (за счет изъятия залогов), росту неравенства (за счет в том числе завышенных ставок процента вследствие высоких рисков невозврата) и формированию целых слоев людей, не обладающих имуществом, но и не являющихся рабами или зависимыми крестьянами. Естественно, эти процессы вели к циклическому спаду в экономике, когда общий уровень долга становился избыточным, а концентрация капитала – чрезмерной, но еще раньше они вызывали рост преступности и волнения среди бедных слоев населения. Такие циклы были сравнительно короткими, иногда занимая десятки лет, иногда – даже менее десяти.

Заемщиками в древнем мире выступали в том числе очень бедные слои общества – не только крестьяне и бедные ремесленники брали средства до урожая на посевную или на изготовление партии товара до продажи, но и наемные работники занимали до оплаты хозяином их заработка. Были конечно заемщики и очень богатые -правители, аристократия, военные лидеры, чиновники. Первые не справлялись без долга но часто не могли его вернуть, вторые же желали жить не по средствам и потому залезали в долги, возвращать которые не хотелось. Кредиторами в обоих случаях выступали до XVII века не-христиане, в первую очередь евреи. В результате стремление что-то сделать с назревающими "снизу" долговыми кризисами у власть имущих подогревалось необходимостью избавляться и от своих долгов – это был редкий случай единения власти и простых народных масс. Не удивительно, что взгляд на кредитование в широких общественных слоях был негативным.

На протяжении всех Средних веков отношение к евреям в Европе очень напоминало отношение к кредитованию. Они были необходимы, они не были принимаемы как часть сообщества (иначе они не могли бы кредитовать христиан, самим же христианам было запрещено кредитовать друг-друга), от них хотелось избавиться, особенно тем, кто брал у них в долг. Самая старая "конспиративная теория" в отношении евреев – "кровавый навет" создана как минимум при непосредственном участии благородного английского рыцаря, который задолжал еврейской общине и не хотел отдавать долг. Одно из первых значительных описаний евреев в европейской литературе – пьеса "Венецианский купец" Шекспира, описывает "кровавый навет наоборот" – Шейлок требует в залог за кредит, в сущности, жизнь гарантора, и готов ее отнять при невозврате. Эта же пьеса дает ответ на вопрос, как выглядели справедливые решения тогдашних судов по поводу долгов евреям: обвиненный в покушении на жизнь христианина, Шейлок разумеется не получает ни "фунта плоти", ни возврата денег, да еще и должен креститься чтобы не потерять голову.

Множество раз в истории Европы евреи лишались своего имущества, долги им списывались, а сами они изгонялись или убивались – чаще всего по прямому указанию задолжавших им правителей, но нередко и в рамках широкого народного движения. Тот факт, что евреи в итоге возвращались (иногда через поколения) и восстанавливали свой финансовый бизнес, говорит не о их упрямстве или несгибаемости, а о полной безысходности существования меньшинства в условиях профессиональной дискриминации, и о перманентно открытой рыночной нише. Гонения на евреев в Европе вызывали так же периодические волны миграции на историческую территорию Израиля и Иудеи, которую с легкой руки римлян теперь называли Палестиной (Сирия Палестина). Эти волны (одной из самых больших была иммиграция в 1211 году в которой только раввинов из Франции и Англии приехало более 300) восполняли еврейское местное население сокращающееся во время каждого военного конфликта и за счет отъезда более энергичных и не вовлеченных в религиозные занятия. Это не в том числе не давало угаснуть общине на святой земле2 – экономическая активность ее была всегда незначительной и основу общины составляли евреи, занимавшиеся изучением Торы и Каббалы.

Но ничто не бывает вечным. К 1450 году изобретение печатного пресса Гутенберга уменьшило стоимость книгопечатания в восемь раз и увеличило скорость издания в сотни раз. Еще через 100 лет во время бурного начала Реформации принцип "каждый должен иметь возможность читать свою библию на своем языке" стал основополагающим в странах Центральной и Северной Европы. В Южной Европе расцвет Ренессанса (начавшийся с ослаблением влияния церкви после эпидемии чумы XIV века) привел к росту грамотности населения и формированию многочисленных христианских групп, вовлеченных в технологичные (сейчас мы сказали бы "наукоемкие") бизнесы и торговлю. К окончанию эпидемии христианские предприниматели придумали способ обходить запрет на кредитование под проценты (в сущности, они выдавали деньги без процентов, но требовали "страхового взноса" в размере доли от выданных в кредит сумм); но еще до того на свет появились "публичные" долговые инструменты, придуманные Венецианцами; их опыт стали копировать другие города и страны, а затем и торговые предприятия.

Уникальная экономическая ниша европейских евреев стала разрушаться конкуренцией со стороны христиан, изначально имеющих больше прав и возможностей – и, разумеется, существенным элементом этой конкуренции было вытеснение евреев из бизнеса законодательными и силовыми мерами. Существенная часть еврейских семей в ответ выбирала путь ассимиляции – для многих из них он оказывался удачным и, принимая христианство, семьи с еврейскими корнями оставались в бизнесе и строили крупные экономические предприятия. Остальные частично вследствие невозможности конкурировать, частично в результате силового изгнания мигрировали на восток, на территорию Германских государств и дальше в Польшу – там несмотря на рестриктивные законы было меньше конкуренции и больше пространства для выживания. Исключение составляли евреи, проживавшие в Нидерландах (которые пользовались там практически равными правами с местными жителями).

Страшным событием для евреев Европы явилась тридцатилетняя война. Демографическая катастрофа (сокращение населения на 20-50% в зависимости от страны) привела к сжатию рынка и экономик; в том числе экономика Польши – основного поставщика пшеницы в Европу – оказалась под ударом. Следствием экономического кризиса явился кризис политический: юго-восточные части польского государства восстали, в процессе войны "казаков" с метрополией еврейские поселения, разбросанные как раз на территориях противостояния страдали в первую очередь (польская армия не тратила силы на их защиту, а казаки находили в них легкую добычу). К концу этого периода, после восстания Хмельницкого, Переяславской рады 1654 года и последующих войн, часть Левобережной Украины перешла под власть Московского царства; еврейское население региона понесло катастрофические потери, а прежнее экономическое влияние многих общин было подорвано. Позднее одним из ответов восточноевропейского еврейства на пережитые катастрофы и духовный кризис стало новое религиозное движение – хасидизм, по-своему отвечавший на запросы общины, но не ориентированный на экономическую модернизацию.

А впереди был XVIII век, техническая революция в Европе, просвещение (и рождение еврейского просвещения) – и необходимость поиска своего экономического места в мире, где национальные границы стали прочными, государство – основой экономики, и государственная идентичность стала доминировать над национальной (на время).