NEWSru.co.il // Досуг // Вторник, 4 июня 2019 г.
Архив Расширенный поиск

ВСЕ НОВОСТИ
В ИЗРАИЛЕ
БЛИЖНИЙ ВОСТОК
В МИРЕ
ЭКОНОМИКА
НЕДВИЖИМОСТЬ
АВТОМОБИЛИ
СПОРТ
ЗДОРОВЬЕ
ДОСУГ
ПРЕССА
ФОТОРЕПОРТАЖИ
АФИША
ДОСКА

Давид Зисельсон: "Театр перестает быть зрелищем, становясь опытом, который ты проживаешь"

время публикации: 4 июня 2019 г., 09:50
последнее обновление: 4 июня 2019 г., 09:50

Актер Давид Зисельсон – из нового поколения русскоязычных израильтян. Он приехал в Израиль из Санкт-Петербурга в двухлетнем возрасте, вырос здесь, закончил школу. Но вопреки распространенному мнению об этом поколении, прекрасно владеет русским языком. В подтверждение тому - главные роли в спектаклях театра "Маленький". Его персонажи при всех своих различиях – нервные, ранимые, яркие и умеющие даже интонацией говорить о чувствах.

- Приобрести билеты на спектакли театра "Маленький"

Давид, как, прожив в Израиле всю сознательную жизнь, удалось сохранить такой богатый русский язык?

В нашей семье это всегда было очень важно. Нам с братом читали книги по-русски, и родители вкладывали в наше языковое образование большие тогда для них деньги. У меня много лет были частные учителя русского. А потом мне посчастливилось попасть в руки прекрасных педагогов Игоря и Людмилы Мушкатиных, создавших в Израиле уникальную театральную русскоязычную студию "Мозаика". Я пришел туда в 10 лет, там прошли мои первые актерские опыты. Так что у меня вопросов не было, кем быть, профессия стала логическим продолжением. Я поехал в Москву, поступил в ГИТИС и проучился там четыре года. А в 2012 году вернулся в Израиль. Конечно, во время учебы мой русский стал гораздо лучше.

Ваши родители связаны с театром?

Мой отец врач. Все должно было быть "по-нормальному", как он и мечтал. Но наше семейство в итоге подвело, есть, все же, у нас, как отец говорит – "гниль". Наверное, идет она от моего деда, который был актером. И мой дядя - театральный критик, работал в Питере, сейчас живет в Израиле. Да и мама всегда была, скажем так, возле театра. Отец надеялся, что пронесет – но нет, не пронесло. Причем, я-то с самого начала был "порченый", а на брата возлагали надежды, он биологию изучал. Но к 18 годам и ему снесло крышу – начал фотографировать, оказался на операторском факультете ВГИКа, закончил его и сейчас снимает кино в разных странах.

А у кого вы учились в ГИТИСе?

У легендарного, замечательного педагога и режиссера Леонида Ефимовича Хейфеца. Я поступил к нему на режиссерский факультет, в актерскую группу. Обычно на этом факультете набирают и актеров, и режиссеров, и мы вместе работали все годы, начиная с простеньких упражнений и заканчивая дипломными спектаклями. Со мной учились нынешние звезды: Александр Петров, который сейчас очень востребован, играет в сериалах и в кино; Саша Паль, известный по многим работам, сыгравший уже главные роли, и другие, чуть менее известные, но тоже работающие. Весь курс получился счастливым в этом смысле, все в профессии, все работают, и актеры, и режиссеры. И весь курс разлетелся: кто-то во МХАТ, кто-то в другие театры, в кино.

Ну, а вы куда отправились после окончания? Не захотели остаться в Москве?

Я сразу же получил приглашение от театра "Гешер", так что через пару месяцев после окончания института вернулся в Израиль и начал работать. За четыре года я сыграл в нескольких спектаклях: "Добрый человек из Сезуана", "Мальчик и голубь", "Дибук", "Васса", "Мариенбад". Но оказалась, что свобода, особенно для молодых артистов – важнее, хотя и труднее.

В кино снимаетесь?

К сожалению, не очень много пока. Я снялся в дипломной работе режиссера Риты Бородянской, выпускницы израильской Школы искусств "Камера Обскура". Сыграл у нее в дипломной работе, а затем она сняла короткий фильм, в котором я исполнил главную роль. Это фильм по короткому рассказу Эдгара Керрета "Водитель автобуса, который хотел стать Богом". Сейчас фильм ездит по кинофестивалям, получает премии.

Как произошла встреча с театром "Маленьким" и как вам в нем работается?

Я очень люблю театр "Маленький". Это - некий антипод большим, государственным, уставшим театрам. Отсутствие денег в данном случае, как часто бывает, приводит к тому, что люди более открытые, добрые, и театр очень живой. Впервые я встретился с ним года два или три назад. Тогда Михаил Теплицкий, художественный руководитель театра, с которым я был шапочно знаком, организовал проект читок современных пьес. Он позвал меня читать пьесу, и после этого как-то закрутилось. Сначала я заменил актера в детском спектакле "Снежная сказка", а в один прекрасный день Миша позвонил мне и сказал: "Мой однокурсник Саша Баргман из Питера приезжает ставить спектакль, а не хотел бы ты..". И я ему ужасно благодарен. Это очень трудное дело, там все делается своими руками, я надеюсь, что это изменится. И в то же время надеюсь, что это останется неким маленьким пространством, в котором все знакомы и все друг другу помогают. И вот сейчас театр переезжает в новое помещение, кинули клич: "Ребята, приезжайте, нужно помочь" - и приехало больше людей, чем было работы. Это само по себе замечательно и в театрах редко встречается.

Не знаю, как будет в новом помещении, но в нынешнем, где я смотрела спектакли, актеры совсем рядом со зрителями. Просто почти на коленях у них. В таком театре, с одной стороны, есть бесконечное очарование для зрителя, с другой – должно быть сложно актеру. Как вам, воспитанному в традиционной театральной школе, где зрители где-то далеко и в темноте, играется в таких условиях?

Да на этой сцене, да и сцены как таковой нет, в чем-то сложно. Если в большом театре зрительный зал - некое черное пространство, которое часто не ощущается, то здесь ты слышишь любое ерзанье на стуле, любой чих и шуршание. Говорят, спектакль зависит от зрителя, так вот здесь он даже в большей степени зависит от зрителя, чем от нас. Происходит некий обмен энергиями. Если чего-то не хватает, ты это чувствуешь. Но когда зритель полностью с тобой - ты это знаешь на двести процентов.

Спектакль с длинным названием "История медведей панда, рассказанная саксофонистом, у которого есть подружка во Франкфурте", поставлен по пьесе знаменитого драматурга Матея Вишнека. Замечательный спектакль, романтичный, трогательный, я вспоминаю его уже несколько месяцев. Тот пример абсурдистского театра, который притягивает именно своей зыбкостью и неопределенностью. Вот, например, меня мучает вопрос: ваши с Натальей Гантман герои умирают в конце или нет?

Пьеса немного сложная, но в ней есть сюжет. Замысел в том, что мой герой умер еще до начала действия. И то, что разворачивается дальше, происходит после его смерти. А героиня Натальи, собственно, и есть смерть, она проводит с ним положенные девять дней, которые душа еще на земле, дает ему все то, чего ему не хватило в жизни - истинную любовь, заботу о семье, домашний уют и прочее.

Трудно играть в такой пьесе, где многое необъяснимо и непонятно?

В каком-то смысле, да. У меня был схожий опыт в нашем дипломном спектакле по произведениям Хармса, у которого всегда сложно и непонятно, но всегда есть простой сюжет. С точки зрения актера, чем сложнее и менее линейна пьеса, тем четче нужно понимать, что, собственно, происходит. Потому что играть некую абстрактную историю нельзя.

Вы играете этот спектакль на двоих. Расскажите о вашей партнерше - она ведь новая репатриантка?

Она замечательная, я ее люблю. Наташа жила в Омске, работала в Омской драме - очень хорошем театре. Потом вышла замуж за израильтянина, переехала в Хайфу, жила там четыре года и спокойно воспитывала ребенка. И тут вдруг раздался звонок. Александр Баргман, которого Миша пригласил поставить эту пьесу, оказывается, в свое время поставил два или три спектакля в Омске. И он пригласил ее на роль. Так бывает в жизни. С тех пор началась ее история в театре "Маленький". Наташа - очень хорошая актриса и с ней всегда легко работать. Ее глаза на сцене всегда живые и настоящие, и даже если спектакль начался как-то не так, я точно знаю, что мы с ней вместе это вытащим. Потому что в ней есть эта безумная актерская энергия – всегда, даже на репетициях.

Кстати, в новом спектакле "Ха-фа-нана" ее не узнать, совсем другой образ, почти пародийный. Да и сама история встречи бывших друзей, когда-то поссорившихся, несмотря на свою узнаваемость и понятность, выглядит очень ироничной, почти фарсом, издевкой.

"Ха-фа-нана" - спектакль экстравагантный, так он играется и ощущается. Но чем более экстравагантно ведут себя люди – это касается и жизни, и сцены – тем больше боли у них внутри. И это спектакль о несчастливых людях. О том, как они проживают жизнь, время уходит очень быстро, они этого не замечают. Злятся друг на друга, предают друг друга, делают плохие вещи друг другу не потому, что они плохие, а потому, что несчастливы. При этом они, и это свойственно советским, да и российским людям – будто носят маски, все время шутят, подкалывают друг друга. То, что называется "ни слова в простоте". Мой герой именно такой: он ерничает, пытается казаться кем-то другим, и только в редкие моменты приходит к искренности. Тогда и становится понятно, что у него внутри творится и как он мучается.

Вы находили в нем себя?

Я совершенно не такой человек. Это моя любимая сейчас роль, мне ужасно интересно ее играть, может быть, именно потому, что я совершенно другой человек. Вот эта яркость и постоянная натянутая струна, жизнь на разрыв, жизнь на краю – это очень интересно играть. И самым сложным, наверное, было за этим юмором и ерничеством найти настоящую боль. Только в таком случае это ценно. Мы с Мишей Теплицким много над этим работали, это был удивительный процесс, глубокий, настоящий, и в то же время очень человеческий. Мише огромный поклон за это, я считаю, это тот случай, когда все удавшиеся актерские работы – его заслуга. Спектакль может нравиться и не нравиться, но он очень искренний.

То есть, Михаил Теплицкий – не тиран, как принято описывать театральных режиссеров?

Я вам честно скажу, что я не верю, что сегодня таким образом можно чего-то добиться. Особенно в Израиле. Здесь слишком свободные люди, у этого есть свои минусы и свои плюсы. И вообще сегодня уже появилось понимание, что молодой человек, особенно творческий, имеет право на уважение, на свободу, на выбор. Это не говорит о том, что профессия режиссера перестала существовать, он все равно принимает решение – вопрос в том, как он это делает. В спектакле "Ха-фа-нана" многие детали и даже целые номера начались с актерских предложений. К примеру, я по замыслу должен был читать стихотворение. Мы стали думать, как-то "разминать", и Миша говорит: "Давай, что-нибудь, попробуй". И я говорю: "Может, я буду читать как Высоцкий?". Он согласился, и в итоге это и вошло в спектакль, лишь немного видоизмененное.

Я знаю, что вы, помимо театра "Маленький", участвуете в других проектах.

Я занимаюсь дубляжом, играю в уличном театре в Тель-Авиве, это из области иммерсивного театра.

Что это такое?

Иммерсивный театр предполагает погружение зрителей в действие. Очень популярное в мире направление. В этой области я работаю в качестве арт-директора квеста. Подбираю актеров, пишу сценарии, делаю постановки, мы уже поставили один квест в Тель-Авиве и планируем еще. В России это очень развивается, например, мне рассказывали, что в Питере компания арендовала пятиэтажный особняк на берегу Невы и устроила там иммерсивное шоу с участием 25 актеров. Зрители ходят по этому особняку, оказавшись внутри театрального действия.

Думаю, это захватывающее представление.

Да, и приводит нас к тому, что театр перестает быть неким зрелищем и становится тем, что модно называть experience - неким опытом, переживанием, более или менее активным. Вот эта тема меня очень интересует.

Интервью взяла Ольга Черномыс.

По материалам PR-агентства

Досье NEWSru.co.il:
Интернет // СМИ // NEWSru.co.il




Rambler's Top100

Рейтинг@Mail.ru

Понедельник, 19 августа 2019 г.   Последнее сообщение: 22:43
Все права на материалы, опубликованные на сайте NEWSru.co.il, охраняются в соответствии с законодательством Израиля. При использовании материалов сайта гиперссылка на NEWSru.co.il обязательна. Перепечатка эксклюзивных статей без согласования запрещена. Использование фотоматериалов агентств не разрешается.